Читаем Ночь полководца полностью

В поле зрения Рябинина показалась спина уходившего на цыпочках человека…

Дверь за ним закрылась, и Рябинин пошевелился, пытаясь повернуться. В ту же минуту над ним наклонилось незнакомое молодое лицо.

— Что вам, т-товарищ генерал? — озабоченно осведомилась Аня Маневич.

— Ничего, — сказал Рябинин. — Куда это вы собираетесь уходить?

— Никуда не собираемся…

— Вы говорили… я слышал, — раздраженно напомнил генерал.

— Ах, ну да… На запад, к-конечно… — сказала Аня.

— Приказа еще не получили? — опросил Рябинин.

«Если на запад — значит армия прошла вперед», — подумал он с волнением.

— Нет… Я это только м-мечтала…

— А, мечтали… — сказал он.

— Вот выпейте, т-товарищ генерал.

Девушка, наморщив бледный лоб, осторожно поднесла ложку с бесцветной жидкостью. Рябинин послушно потянулся к лекарству, и Аня поддержала раненого. «Ослабел я как…» — огорчился он, чувствуя на затылке чужую руку, без которой уже не мог обойтись.

Поймав ложку губами, командарм исподлобья, виновато смотрел на сестру, пока пил, подавленный ощущением своей полной, младенческой зависимости от нее.

Аня отошла к столу, но через минуту Рябинин снова ее подозвал. Все же ему необходимо было узнать, как сражалась сегодня его армия.

— Садись… рассказывай… Куда уходит интендантство? — спросил он, мужественно подавив стыд от своего незнания.

— Н-неизвестно… — Аня села на край стула, серьезно глядя на генерала. — Да!.. Вы ведь ничего не слышали… А мы уже за Каменское прошли…

— Ну, ну, — поторопил он.

— Пленных взяли несколько тысяч, двух п-полковников…

— Ага… — сказал Рябинин.

— Много фашистов в Лопати потонуло… Она ведь разлилась…

— Еще что? — спросил генерал.

— Н-наступаем… Не даем передышки!.. — Черные тонкие брови девушки, приподнятые к вискам, сошлись у переносицы; нежная краска выступила на впалых щеках.

— Куда же теперь наступаете? — слабо крикнул Рябинин, забыв, с кем говорит. — Как у Богданова на флангах?

— Вот не могу с-сказать, — ответила Аня.

— Понятно, — спохватился он.

— А вы н-ничего не знаете?.. Ну да, вы спали, когда все случилось…

— Да… проспал победу… — пробормотал командарм. Он был смущен тем, что узнавал о своей победе последним.

— Хорошо, что вы поспали, — утешила его девушка.

— Сестрица! — попросил он. — Позови моего капитана.

Адъютант Рябинина дремал в соседней комнате, там Аня и нашла его.

Дивизионный комиссар Волошин побывал уже на КП армии и вернулся в медсанбат проведать Рябинина. Ничего утешительного он здесь не услышал, — по словам Юрьева, недолго теперь оставалось ждать конца. Волошин отправил нарочного с этим известием в штаб фронта, затем вызвал к себе Луконина… Лишь покончив с делами, он вместе с Юрьевым направился во флигель, где лежал Рябинин.

— …Жил он одиноко, — говорил Волошин профессору, проходя по коридору. — Я навел справки… Сестра только есть у него… где-то в Средней Азии.

— Лет десять уже прошло, как он овдовел, — заметил Юрьев. — Нам адъютант его рассказывал… И никто никогда не слышал, чтобы он вспоминал жену.

— Суровый человек, — подтвердил Волошин.

Они вышли из школы и пересекли двор. Уже наступила ночь, и только на западе светилась узкая зеленоватая полоска. Невидимые деревья свежо и горько пахли в темном воздухе. На крылечке флигеля белела протянутая для просушки простыня.

— Может быть, он захочет что-либо сестре передать? — сказал Волошин.

— Как вы спросите об этом, если даже он в сознании? — проговорил профессор.

— Спросить действительно трудно… — согласился после молчания Волошин. — Впрочем, он солдат…

Юрьев нащупал деревянные шаткие перильца и прислонился к ним.

— Эх, как неладно! — сказал комиссар. — Одно утешение — двух дивизий у Гитлера как не бывало. Сейчас их доколачивают…

Под окнами домика едва обозначались светлые стебли голых еще мальв. Кони, привязанные где-то поблизости, позвякивали уздечками.

— Теплынь какая! — заметил Волошин. — Не верится даже.

— Да, наконец… — отозвался профессор.

— Ну, что ж, пойдемте, — хмуро проговорил комиссар, преодолевая глухое желание повернуть назад, не заходя к умирающему.

Адъютант заканчивал уже подробное сообщение о событиях дня, когда в комнату Рябинина вошли Волошин и Юрьев. Генерал, завидя их, изогнул в улыбке тонкие, синие губы.

— Сдаюсь, товарищ комиссар, — проговорил он. — Теперь лечите меня… Обещаю повиноваться.

— Вот это хорошо! — сказал, покосившись на Юрьева, член военного совета.

— По всем правилам теперь лечите…

Рябинин не поднимал головы, но его скошенные на собеседников глаза задорно поблескивали. Победа его оказалась большей, чем он мог предполагать, и командарм чувствовал себя как всякий хорошо, с толком поработавший человек.

— Меня уж тут кололи… без сожаления… Но ничего, могу еще потерпеть, — добавил Рябинин.