Читаем Ночь опасна полностью

Валерий мало-помалу начал раздражаться. Визитерше явно хотелось поговорить, вспомнить покойную, а ему больше всего хотелось есть. И не от какого-то исключительного бесчувствия, а просто потому, что утром он с похмелья проспал и не успел позавтракать. Отпуск на работе по случаю похорон ему не дали — Валерий и так был на плохом счету, а начальство сентиментальностью не отличалось и никаких законов не признавало. Охотнее всего его бы просто уволили.

Наконец хозяин предложил гостье поужинать с ним. Как у него вырвалось это приглашение — Валерий сам не понял. Но после поминок осталась водка, хотелось похмелиться, а делать это в одиночку неудобно. Тем более, что женщина так переживает…

Но та неожиданно отказалась помянуть покойницу. Помявшись, гостья попросила разрешения немного посидеть в одиночестве — вот на этом диванчике. Она просто попьет воды и немного придет в себя. Валерию не очень хотелось оставлять женщину одну — все-таки он был с ней не знаком, хотя она утверждала, будто знает его. Но все-таки пришлось согласиться.

Валерий наскоро перекусил, выпил рюмку-другую, отрезал кусок подсохшего пирога. Все это время он прислушивался к тому, что делает в комнате гостья, и пытался вспомнить, где и когда они могли видеться. Ему казалось, что она должна быть его ровесницей. Может быть, в детстве? Она называла его мать просто Машей, и это немного озадачивало Валерия, Так же, как озадачивала и раздражала его манера Тамары звать свекровь просто по имени. Ему казалось, что это ненормально, но Тамара в ответ смеялась:

— Я не могу называть ее Марией Игоревной. Так звали мою классную руководительницу.

Так ничего и не вспомнив, Валерий вернулся в комнату и снова пригласил гостью к столу. Она к тому времени вполне пришла в себя. Во всяком случае, он застал ее возле книжного шкафа с каким-то увесистым томом в руках. Увидев его, женщина смутилась и сказала, что ей получше, но ни есть, ни пить она все равно не хочет, спасибо за приглашение.

«А чего же ты хочешь?» — подумал он, начиная злиться. И прямо спросил, чем может помочь. Если нужны координаты кладбища и могилы — он готов их дать прямо сейчас.

Женщина смутилась:

— Да, конечно, нужны. — Только я хотела спросить еще кое о чем. Маша ничего для меня не оставляла?

Он насторожился:

— Для вас? А вы кто?

Но она как будто не заметила вопроса.

— Понимаете, я недавно кое-что передала ей на сохранение, а она вдруг погибла… Небольшой сверток, вы должны были его заметить…

И тут Валерий окончательно уверился, что перед ним мошенница. Женщина требовала отдать то, что ей точно не принадлежало и более того — никогда не существовало. Никакого свертка его мать домой не приносила и вообще не брала на хранение чужие вещи. Так он и заявил подозрительной даме, жалобно смотревшей на него сквозь стекла очков. И ему вдруг почудилось, что зрение у нее в полном порядке, а стекла в оправе — самые обыкновенные.

И тогда Валерий попросил ее представиться. Он не может ей ничего отдать, пока не узнает, с кем имеет дело.

Она страшно взволновалась:

— Все-таки она принесла сюда мой сверток?! Пожалуйста, отдайте мне его!

— Как вас зовут? Что-то не помню, чтобы мы были знакомы! Откуда вы знали мою мать?

Женщина прикусила нижнюю губу — ему потом часто вспоминался ряд ровных блестящих зубов, блеснувших на алой помаде. Она была накрашена до странности ярко, и ему с первого взгляда показалось, что это ей несвойственно. Она выглядела странно и как будто непривычно для себя самой. И эти бесполезные очки! Он слишком долго жил с близоруким человеком, чтобы теперь не распознать подделку.

— Ну вот что, хватит, — твердо сказал Валерий. — Или вы сейчас уходите отсюда, или я звоню в милицию.

— Ну зачем же так!

— Назовете вы свое имя или нет?

Вместо ответа, женщина стала рыться в сумке, а затем с нелепой улыбкой объявила, что забыла паспорт.

— Мне не паспорт нужен, а имя!

— Вы же не поверите на слово, — жалобно сказала она.

И в самом деле — теперь уже не поверил бы. Вот если бы гостья представилась сразу, тогда бы у него никаких вопросов не возникло. Неизвестно, чем бы кончилось это противостояние — Валерий безуспешно пытался объяснить, что ничего не отдаст, не зная, о чем идет речь, женщина умоляла… Но тут наконец вернулась Лика.

Узрев в своем доме ярко накрашенную, хорошо одетую особу никак не старше тридцати лет, девушка превратилась в воплощенный упрек. Она кротко посмотрела на сожителя жалобными бесцветными глазами и молча ушла на кухню. Однако грохот посуды, тут же раздавшийся оттуда, никак не соответствовал этой кротости.

— Уходите, — повторил Валерий. — У меня ничего для вас нет. Мать все завещала мне.

— Но вы не понимаете, о чем речь! Она никому не могла завещать мое имущество!

— Да какое имущество?! Знаете, я сейчас позвоню в милицию, пусть разберутся! — не выдержал Валерий. — Был тут на днях один тип, тоже все задавал вопросы, заливал, что следователь. А потом оказалось, что никакой он не следователь, пришел с улицы. Так что — выход там!