Договорившись, оба почувствовали себя легко и беззаботно. Как будто уладили наконец нечто необычайно важное для себя и теперь с полным правом могут наслаждаться жизнью – пить чай или просто гулять по парку. Они бродили от теплицы к теплице, любовались водяными лилиями, дышали ароматом тысяч гвоздик и сравнивали впечатления, рассказывая, кому какое дерево или озеро больше понравились и почему. Так они запросто беседовали обо всем, что видели вокруг, не заботясь о том, что их подслушают, и оба чувствовали, что их уговор обретает все большую силу, а люди проходят мимо и не подозревают об этом. О коттедже для Ральфа и о будущем никто из них больше не упоминал.

Глава XXVI

Хотя давно ушли в прошлое старые каретные вагоны с яркими панелями, звуком сигнального рожка и превратностями дороги, сохранившись лишь на страницах романов, поездка в Лондон на экспрессе по-прежнему могла обернуться приятным и романтическим приключением. Кассандра Отуэй, двадцати двух лет, находила, что на свете мало найдется вещей приятнее. Человеку, пресыщенному, подобно ей, созерцанием зеленых полей, первые ряды новых жилых домов в лондонских предместьях показались чрезвычайно солидными, и этот пейзаж добавлял значительности соседям по вагону, казалось, сам поезд бежит быстрее, а гудок паровоза звучит требовательно и важно. Они направлялись в Лондон и имели все преимущества перед теми, кто ехал куда-то еще. Каждого, кто сходил на платформу «Ливерпуль-стрит», ожидала чудесная перемена: ему предстояло стать одним из занятых и суетливых горожан, которых ждут бесчисленные такси, омнибусы и поезда подземки. Она тоже старалась выглядеть важной и деловитой, но по мере того как автомобиль с пугающей неотвратимостью резво уносил ее прочь, любопытство заставило ее на время забыть о своем новом положении горожанки, и она жадно приникала то к правому, то к левому окошку, подмечая там здание, тут необычную уличную сценку. При этом все увиденное казалось ей значительным и не совсем реальным: толпы людей, государственные здания, людские волны, омывающие подножия огромных стеклянных витрин, – все производило впечатление грандиозного, небывалого спектакля.

Впечатление это подкреплялось – и отчасти было вызвано – тем, что путешествие привело ее прямо в центр романтических фантазий. Тысячу раз среди пасторального пейзажа ее мысли устремлялись именно сюда, проникали в дом на определенной улице в Челси и поднимались в комнату Кэтрин, дабы в полной мере насладиться видом ее прелестной и загадочной хозяйки. Кассандра обожала свою кузину, обожание это могло бы показаться глупым, если б не было таким очаровательным, чему немало способствовала увлекающаяся и переменчивая натура самой Кассандры. На протяжении всех двадцати двух лет своей жизни Кассандра увлекалась многим и многими, приводя наставников то в восторг, то в отчаяние. Она обожала музыку и архитектуру, биологию и гуманитарные науки, литературу и изобразительное искусство; но каждый раз на пике энтузиазма, сопровождавшегося блестящими успехами, она внезапно меняла планы и тайком покупала другой учебник. Ужасные последствия подобной растраты умственных сил, которые пророчила еще гувернантка, наконец дали о себе знать: Кассандре исполнилось двадцать два, она не сдала ни одного экзамена и с каждым днем все меньше хотела их сдавать. Также сбылось и еще одно, более суровое предсказание: она не умела заработать на жизнь. Но из всех этих кусочков самых разных успехов получилась определенная жизненная позиция, которую некоторые люди, не отрицая, впрочем, ее бесполезности, находили достаточно живой и самобытной. Кэтрин, например, считала ее идеальной спутницей. Вместе девушки представляли собой сочетание таких достоинств, которые никогда не бывают сосредоточены в одном человеке, разве что в полудюжине. Там, где Кэтрин была простой, Кассандра была сложной; где Кэтрин была цельной и прямолинейной, Кассандра была рассеянной и уклончивой. Короче говоря, они служили прекрасным воплощением мужественных и женственных сторон женской натуры, кроме того, их объединяло и кровное родство. Если Кассандра обожала Кэтрин, что не исключало насмешливо-ироничных выпадов, без которых восторги обречены на угасание, то Кэтрин ее смех доставлял не меньше удовольствия, чем уважение.

В настоящий момент главным чувством в душе Кассандры было уважение. Помолвка Кэтрин подействовала на ее воображение, как подействовала бы на воображение любого другого ровесника, это было нечто торжественное, прекрасное, загадочное, придававшее обеим сторонам ореол причастности к некоему ритуалу, который для остальных все еще оставался тайной. Ради Кэтрин Кассандра и Уильяма готова была считать выдающимся и интересным человеком и сначала охотно беседовала с ним, а затем взяла его рукопись в знак дружбы, льстившей ее самолюбию.