Необычайно возбужденный, Ральф вышел на узкую улицу, в этот час свободную от транспорта и пешеходов. Окна магазинов были наглухо закрыты ставнями, а под ногами мягко серебрилась полоска деревянной мостовой; буря чувств, бушевавшая в его душе, постепенно утихла, и наконец он совсем успокоился. Он стал размышлять о потерях, которые следуют за любым открытием: он ведь действительно утратил что-то, поговорив с Кэтрин, – ведь, в конце концов, Кэтрин, которую он так любил, была ли она настоящей Кэтрин? В какие-то моменты настоящая Кэтрин казалась неизмеримо лучше: развевались одежды, трепетали перья, голос звучал, – да, но как ужасна порой пауза между голосом мечты и голосом самого предмета желаний! Он ощущал смесь жалости и отвращения к тому образу, который создают люди, когда пытаются воплотить в жизнь то, что себе навоображали. Какими ничтожными оба – он и Кэтрин – оказались вдруг, стоило им вырваться из окутывающего их облака грез! Он вспомнил невыразительные, банальные слова, которыми они пытались объясниться; повторил их про себя. Произнося мысленно слова Кэтрин, он в какой-то момент ощутил ее присутствие настолько сильно, что больше чем когда-либо возжелал ее. Но она чужая невеста, вспомнил он. Он вдруг понял, как сильно любит ее, и его охватила слепая ярость. Ральф вспомнил Родни – некрасивого и убогого. И этот краснолицый коротышка-танцмейстер женится на Кэтрин? Этот бормочущий невразумительный вздор болван с лицом мартышки? Этот напыщенный, самовлюбленный, гротескный хлыщ? С его трагедиями и комедиями, с его бесконечным раздражением, и гордыней, и мелочностью? О Господи! Замуж за Родни! Тогда она, наверное, еще глупее его. Расстроенный, он забился в угол вагона подземки, насупившись и отгородившись от мира. Вернувшись домой, он сразу же сел писать Кэтрин дикое, длинное, безумное письмо, заклиная ее ради них обоих порвать с Родни, умоляя не делать страшного шага, который навсегда погубит единственную красоту, единственную истину, единственную надежду, – не предавать, не покидать, поскольку, если она это сделает… и далее уверял: впрочем, все, что она сделает или не сделает, будет правильным решением, которое он примет от нее с благодарностью. Так он исписывал страницу за страницей, и лишь когда за окном загромыхали первые утренние телеги, направлявшиеся в Лондон, только тогда он пошел спать.

Глава XXIV