— Может быть, у нее сохранился второй экземпляр архива. — Он помолчал. — И сразу же позвоните мне, если вам вернут ларец. А Шпрангер сказал что-нибудь?

— Нет, ничего. Зато парикмахер — как его? — Крамер, меня осчастливил, сделал мне стрижечку.

— Господи Боже! Уверен — модельная стрижка фасона «Боец Народной армии». — Розенов снова заговорил приветливым, обходительным тоном.

— Нет, — сказал я. — Это фасон «панк». Правда, только сзади. Там у меня теперь ступеньки.

— Ах, как же я вас не предостерег! Но вот что, я знаю хороший, очень хороший салон. Может быть, там помогут вашему несчастью. Сейчас дам телефон. Но нужно предварительно записаться. Обратитесь к мастеру по имени Пак. Это настоящий волшебник, он, кстати, всегда рассказывает очень занятные истории. Так вы мне позвоните, если шкатулка найдется. Я сразу ее заберу.

Повесив трубку, я вытер пот со лба. Неприятный разговор получился, и, надо сказать, меня удивило, что Розенов так резко реагировал, узнав о пропаже шкатулки. Должно быть, очень расстроился. В то же время шкатулка эта несколько месяцев пролежала в его старой квартире, и он ни капли ею не интересовался. А тут взъелся, как будто в шкатулке невесть какие ценности. Но может быть, шкатулка — лишь повод, а на самом деле Розенов испугался, что при его посредничестве пропал каталог, составленный Роглером. Эта мысль и меня страшно мучила, я всеми силами гнал ее прочь.

Набрал номер салона мужских причесок, спросил, когда можно прийти. Мне ответили:

— Минуточку, посмотрю наше расписание. А когда вам было бы удобнее?

— Чем скорей, тем лучше. И если можно, запишите меня к мастеру Паку.

— На ближайшие дни у нас все расписано, до восьмого июля. Будет ведь большой парад любви, лав-парад, знаете? До восьмого не получится.

— Ах, как жаль! Очень жаль. Мне рекомендовал ваш салон господин профессор Розенов. Понимаете ли, мне испортили прическу, выстригли ступеньки, просто ужасные.

— Ай-яй-яй! Выходит, чрезвычайный случай… — Последовала пауза. — Хорошо, приходите сегодня около полудня, я постараюсь как-нибудь пристроить вас между другими клиентами.

Затем я набрал номер фрау Бухер. Откликнулся мужской голос:

— Бухер слушает.

Я коротко объяснил, что мне нужно.

— Заходите, — предложил Бухер. — Ну да, сейчас. Чего откладывать?

Я повесил трубку. Вытер пот и прицепил кепку на видном месте — на телефонный аппарат. Не сомневаюсь, скоро она найдет себе нового хозяина.

Остановив такси, я велел ехать в Далем. Может быть, увижу ту поразительно красивую женщину, чью фотографию обнаружил среди архивных материалов Роглера.

Глава 11

ПЕРСТЕНЬ

Вилла — претенциозная постройка двадцатых годов, перестроенная и разделенная на две отдельные квартиры; в верхней, с двумя открытыми террасами, и жил Бухер. Это был человек лет пятидесяти, он вышел встречать меня и стоял на пороге в синих шортах, синей линялой футболке и в кожаных шлепанцах на босу ногу. Стены в гостиной были ослепительно белые и пустые, лишь на одной из них висела картина — синий шар, прорывающийся сквозь красное поле.

— Лебедев, — пояснил Бухер, заметив, что я, едва войдя, уставился на картину. Это была та же картина, которую я позавчера разглядывал в комнате Шпрангера.

— Знакома вам, наверное, по репродукциям? Очень хороша, если тут вообще уместны какие-то оценки, — сказал он.

— Это подлинник?

— Да. Я ее купил, прежде получив сертификат за подписью русского искусствоведа. Проходите, давайте сядем на террасе.

Просторная площадка с кустиками роз и тремя карликовыми сосенками в кадках. Два шезлонга, белые садовые стулья, круглый стол, над ним раскрыт громадный оранжевый зонтик. На столе остатки роскошного завтрака: джем, сыры, колбаса, ветчина, накрыто на двоих; в ведерке со льдом бутылка шампанского. Я не без труда удержался от вопроса — где же фрау Бухер? С этой террасы вверх, на вторую, размерами поменьше, вела лестница, и там, наверху, ярко лиловели цветы бугенвиллеи. Мне почудилось, что на фоне ослепительно голубого неба быстро промелькнула чья-то темная фигура.

— Вы уже завтракали?

— Да, спасибо.

— Но может быть, стаканчик «Лоран-Перрье»?

— Спасибо, нет. Вот апельсинового сока я выпил бы.

Он налил мне сока.

— Я уже выставил, вон, глядите, обе коробки. — Он махнул рукой, я обернулся и увидел деревянный шезлонг, какие бывают на шикарных лайнерах. — Садитесь там и спокойно посмотрите все, что вас интересует.

Я подошел к шезлонгу. На одном подлокотнике была прикреплена небольшая латунная табличка со словом «Титаник».

— Позавчера я видел кровать — точную копию походной кровати Наполеона. А у вас шезлонг.

— Но это не копия, — сказал Бухер. — Шезлонг настоящий. Я его купил в Галифаксе. Они после гибели «Титаника» свезли туда все, что смогли выловить в море, — утопленников, спасательные жилеты, деревянные стулья. Вещи сразу начали продавать за большие деньги. Этот — последний, больше не осталось, у одного рыбака на Ньюфаундленде купил. Дед этого человека в свое время приобрел этих шезлонгов тридцать штук, потом продал и на вырученные деньги купил себе новую шхуну.