— Я постараюсь, — согласился Вячеслав. — Это началось в середине декабря. В одну из ночей я увидел сон — по небу быстро движется луна, а я стою у окна и смотрю на неё. И это был как бы не совсем сон — я знал, что лежу в своей постели и одновременно… стою у окна. Произошло как бы раздвоение. На следующее утро ощущение раздвоения повторилось — мне показалось, что я сижу за своим столом в кабинете вместе с Романенко и одновременно брожу по городу, причём по городу необычному, как бы замершему и остановившемуся, словно время застыло, а моя душа, покинув телесную оболочку, бродит по улицам. Я, наверное, кажусь вам сумасшедшим?

— Продолжай, Вячеслав — мы тебя внимательно слушаем, — попросил Мухин, пропустив вопрос Гусева мимо ушей.

— Потом словно что-то начало тащить меня назад, в телесную оболочку — я вновь очутился в кабинете и тут же раздался взрыв, — продолжал пояснять Гусев, выбрав старую, хорошо известную и проверенную тактику, когда за основу берутся реальные события, которые дополняются выдуманными и одновременно кое-что из произошедшего, а небольшие, но значимые детали скрываются, что полностью меняет картину случившегося, сохраняя полное правдоподобие рассказа.

Так было гораздо легче не попасться на главном, а небольшие и неминуемые нестыковки частностей всегда можно было списать на неизбежные изъяны памяти.

— Потом такое случалось ещё несколько раз. Например, во время аварии на улице Шмырёва. Я сидел в машине и одновременно другой я вытаскивал всех из кабин. Время для первого я шло обычно, а для второго как бы остановилось. Это очень сложное ощущение. А потом первое я просто исчезло, и я пришёл в себя в стороне от аварии, где до этого находилось второе моё я. Мир тут же ожил и задвигался. То же и с валютным отделом — я одновременно шёл по улице Ленина, перед тем, как напиться в «Шайбе» и вместе с тем как бы оказался возле валютного отдела.

Вишневецкий вопросительно посмотрел на Мухина. Мухин перестал ходить по камере и вновь подсел к Гусеву на край койки:

— А раньше почему об этом никому не рассказывал?

— Меня бы сочли сумасшедшим или больным — в любом случае списали бы из органов. А жить как и на что?! Вот я и надеялся, что всё постепенно придёт в порядок.

— Этой ночью были какие-то видения?

— Нет, Алексей Иванович — спал, как мёртвый и пришёл в себя только в камере.

— Именно — как мёртвый. Ну да ладно — нам пора, — Мухин поднялся, собираясь уходить.

— А я? — спросил Гусев, указывая на цепь: — Я так и буду сидеть здесь, как собака на привязи?! Я же человек! С убийцами и то так не обращаются!

Мухин тут же возразил:

— По-разному обращаются, по-разному… Допустим, ты сказал правду и действительно ты не имеешь отношения к краже валюты или сделал это неосознанно, а смерть Барловского случайна, но… Твои слова к делу не подошьёшь, так что пока тебе придётся посидеть здесь.

— Тогда почему на цепи? Почему нельзя просто так запереть в камере? Я что, по-вашему — сквозь стены прохожу?! В таком случае и через цепь пройду!

Ничего не ответив, Мухин пошёл к выходу, где его уже поджидал Вишневецкий. Перед тем, как выйти, Мухин обвёл взглядом камеру, зачем-то постучал костяшками пальцев по стене и на прощание обронил гораздо более мягким тоном:

— Мы будем думать, как поступить. А пока, чтобы наручники не резали, сделаем на руку повязку.

— И на том спасибо, — ответил Гусев и, едва входная дверь захлопнулась, зло выругался.

«Во всяком случае, даже если они мне и не поверили, то засомневались наверняка. Да, вляпался я с этими новыми камерами и порошком, если только они не блефуют. Впрочем, похоже, что не блефуют — снимки по виду настоящие. Но даже эта злополучная сотня долларов, найденные деньги в управлении, мои фотографии и следы перчаток на дверях в валютном отделе не являются прямыми доказательствами моей вины. Всё это, как минимум, противоречит обыденному здравому смыслу, а революцию в науке из-за одного моего случая делать никто не решиться. И Мухин, и Вишневецкий, и даже те, кто в Минске, хорошо это понимают. Тогда что? Процесса в обычном понимании этого слова не будет меня станут изучать и, как личность и человек я просто-напросто исчезну. О Гале тоже можно будет позабыть. Обмануть их тоже вряд ли удастся. Да и наручники они одели на меня не просто так — бояться, наверное, чтобы я не убежал, замедлив время, когда по какой-либо причине откроется дверь. Хотя с таким же успехом они могут действовать по шлюзовой системе и отпирать дверь в камере только после того, как плотно закроют дверь, ведущую в мой отсек», — растянувшись на койке, Гусев внимательно изучал взглядом и без того уже хорошо знакомую ему камеру.

Глава двенадцатая

ПОБЕГ

— Таким образом, вы считаете замедление времени вполне возможным? спросил Мухин у Фролова, специалиста-ядерщика, в последнее время занимающегося проблемами паранормальных явлений, который накануне специально приехал из Минска вместе с Глашкиным.