Читаем Ночь быстрой луны полностью

— Я согласен — вокруг происходят непонятные, странные вещи. Авария, взрывы, ограбления банков, история в гастрономе. Такое впечатление, будто мир медленно и неумолимо начинает сходить с ума. То ли это миллениум на всех подействовал, то ли ещё что. Тут поневоле начнёшь верить и в Бога, и во всякую нечисть вроде «барабашек». Всё так, но из этого вовсе не следует, что и мы постепенно тоже должны сходить с ума. Это могут быть и простые совпадения, и провокации, и ещё непонятно что. Я всё утро провёл с тобой и пиво красть никак не мог. Да и неужели не ясно, что у меня нет для этого никаких мотивов. Хорошо — представим на мгновение, что один я остался здесь, а другой я ушёл в гастроном красть пиво. Даже при этом абсолютно невозможном и фантастическом случае остаётся непонятным, зачем мне красть пиво?! Пусть у нас не такая уж и большая зарплата, но на пиво мне пока хватает. Разве это не логично?

— Логично. Извини, Слава — от всех этих событий мы, наверное, и в самом деле немного не в себе. Что ты сам думаешь по поводу бутылки? У меня даже голова разболелась, — сообщил Романенко и, опустившись на свой стул, опёрся локтями о стол и закрыл ладонями лицо.

— Не знаю, Андрюха — просто не знаю! А фантазировать ты можешь точно так же, как и я. Может это вообще звенья одной цепи — например, бутылку мне подсунули специально, а затем дали соответствующее интервью в «Витьбичи». Идея бредовая, но ведь был же взрыв у нас в кабинете, и при этом не удалось обнаружить даже следов взрывчатого вещества. Точно такая же картина со взрывом была и на даче у Барловского.

— И в валютном отделе банка на Ленина! — перебил Романенко. — Кстати, перед самым Новым годом его ограбили ещё раз. Всего унесли около пятидесяти тысяч долларов.

— Вот видишь — след криминалитета здесь прослеживается гораздо более явно. Может, ко всему прочему, американские или ещё какие спецслужбы действуют?! Считаю, что тут серьёзное и запутанное дело. Думаю… Почти уверен, что этим уже непосредственно занимается Минск.

— Вишневецкий в чём-то тебя подозревает — у нас с ним перед Новым годом был разговор. И твой Попов к нему приходил — мне дежурный сказал.

— Про Попова я знаю, да и ты сам Попова знаешь — наверное, обиделся, что я ему мало времени уделяю. Жаловался на меня?

— Не знаю — я не в курсе. Вишневецкий мне часа два про тебя расспрашивал — как да что, что изменилось в последнее время, каким ты был раньше.

— И в чём же он меня подозревает? В краже пива?

— Нет, не знаю — со мной он тоже не слишком откровенничал. Про бутылку я ему, кстати, ещё не говорил — вначале решил обсудить с тобой.

— Считай, что уже сказал, — улыбнулся Гусев, но его глаза остались холодными.

— Почему?

— Вишневецкий наверняка нас слушает. Ну и пусть — мне нечего скрывать!

— Ты думаешь, что нас поставили на прослушивание?

— Думаю, что да.

— Может, выйдем в коридор? — неуверенно предложил Романенко, обводя настороженным взглядом кабинет, неожиданно показавшийся ему чужим, потому что за каждой, даже самой неприметной вещью, могли быть спрятаны микрофоны прослушивания.

— Не стоит — я уверен, что нам нечего скрывать от Вишневецкого. Пусть слушает! Да и всё это пока только предположение — может он и не слушает вовсе. Так что ты ему сказал?

Романенко рассказал Гусеву суть беседы. Вячеслав несколько раз задавал уточняющие вопросы и, наконец, когда его любопытство было полностью удовлетворено, пояснил:

— В моём поведении на самом деле нет ничего странного. Ты сам вёл бы себя точно также, если бы оказался на моём месте. Что странного в том, что я решил устроить свою личную жизнь?! Естественно, общение с женщиной требует расходов. Мы с Галей собираемся подать заявление…

— Поздравляю!

— А ты думал?! Так что могу я себя вести сейчас, за месяц до свадьбы, иначе, чем обычно?!

— Конечно, можешь. Да и было бы странно, если было бы по-другому.

— Я о том же. Ещё вопросы будут?

— Чай будешь пить — я собираюсь заварить?!

— Давай — буду! — кивнул Гусев.

Вишневецкий выключил кнопку магнитофона, потому что кассета и без того закончилась и, не выключая микрофон в кабинете Гусева и Романенко, перемотал плёнку в самое начало разговора. В кабинете у его подчинённых не происходило ничего интересного. Допив чай, они расстались, и Гусев уехал в город, поэтому Вишневецкий временно отключил теперь уже ненужный микрофон и занялся повторным прослушиванием недавно записанного разговора. В дверь постучали. Вишневецкий выключил магнитофон и громко крикнул:

— Войдите!

В кабинет вошёл майор Олешковский:

— Готовы результаты компьютерной экспертизы. В приёмной остался капитан Смолич из Минска. Он — специалист в области видео и компьютерной графики.

— Это он выезжал с материалами в Москву?

— Он.

— Зови его сюда. За какой срок проведена экспертиза?

— Вплоть до 31 декабря.

— Кассеты храните?

— Храним, но их уже почти не осталось. Надо новые купить.

— Хорошо, зови капитана.

Олешковский вышел из кабинета и почти сразу же вернулся в сопровождении высокого, немного худощавого капитана.