Спустившись по лестнице, Вячеслав отбросил её в соседний огород и подбежал к Барловскому, который неподвижно лежал на земле со скованными наручниками за спиной руками в окружении таких же неподвижных, безмолвных оперативников. Достав из кармана деньги, Вячеслав разделил их на две части. Одну он сунул во внутренний карман Барловского и туда же отправил пистолет Калины, а вторую некоторое время держал на ладони. «Вот они — пять тысяч долларов! Взять себе? Но Калина назовёт сумму. Хотя — зачем?! Никто не узнает! Взять себе?! Взять?!» — искушение было слишком сильным, чтобы ему противостоять и Вячеслав сунул деньги в карман. Но, сделав несколько шагов, вновь вытащил доллары наружу — его поразило неизвестно откуда вдруг появившееся странное, гадкое ощущение собственной подлости. Вячеславу казалось, что все эти безмолвно стоящие люди всё видят, даже если стоят спиной к нему и всё знают о его воровстве. У него появилось чувство, будто бы все они — и комитетчики, и бандиты сейчас оживут и набросятся на него. Деньги жгли руку, и Гусев едва удержался от желания бросить их на землю. «Словно кто-то, кто-то высший, может быть — Бог, решил проверить меня. А может это — искушение Сатаны?!» — мучительно размышлял капитан, лихорадочно озираясь по сторонам, переводя взгляд с одной на другую застывшую человеческую фигуру. «Это молчание осуждения! Именно поэтому более страшное! Нет — отдам Барловскому! Это Барловский вор, а не я!»

— Барловский вор, а не я! — изо всей силы крикнул Гусев, но так и не услышал собственного голоса — вокруг царило всё то же безмолвие.

Подойдя к Барловскому, Гусев рассовал оставшиеся деньги по его карманам и отошёл к тому месту, с которого ему удалось замедлить время. «Вот и всё можно включать!»  — устало подумал Вячеслав и в тот же миг всё вокруг вновь начало приходить в движение.

Время быстро ускорило своё течение и почти тут же появились звуки, чуть тянущиеся поначалу, словно заело магнитофонную ленту. На крыше раздался резкий хлопок. Гусев посмотрел вверх и увидел падающие с неба обломки разбитой им же самим стенки слухового окна. Парня с сотовым телефоном, который отчаянно сопротивлялся, повалили на землю, и за его спиной тут же раздался щелчок захлопывающихся наручников.

Сосновский, Гусев и Романенко подбежали к даче Барловского почти одновременно.

— Окно! Он хочет уйти через окно! — крикнул Гусев и показал рукой на крышу.

— Чем он оттуда шарахнул? Вроде бы не гранатой?! — удивился Романенко и пнул ногой упавший неподалёку обломок окна.

Гусев, Сосновский и Романенко дружно навели пистолеты на слуховое окно.

После нескольких выстрелов железная дверь всё же поддалась и осаждавшие её уже минут с десять оперативники ворвались внутрь.

— Смотреть за крышей — может появиться Калина! — приказал Гусев.

Из окна и в самом деле высунулся Калина и уставился на ожидающих его внизу комитетчиков.

— Не стреляйте — я выхожу! — крикнул кому-то Калина, обернувшись назад и исчез внутри чердака.

Минуты через две его вывели из дачи, закованного в наручники. Последним вышел оперативник, держащий в руках ещё дымящийся поднос, на котором лежали горка золы, обугленные остатки пожелтевшей, сложенной в несколько слоёв газеты и одна наполовину уцелевшая стодолларовая банкнота. «Капкан захлопнулся!» — удовлетворённо подумал Гусев и едва заметно улыбнулся.

Глава пятая

В ГОСПИТАЛЕ

Вернувшись от Вишневецкого к себе, Гусев ещё раз перебрал в памяти основные моменты своего разговора с шефом. Вишневецкий был явно насторожен. «Что его встревожило? Возможно, он что-то подозревает. Но что? Сейф. Нужно просмотреть документы в сейфе — замедлить время и просмотреть. Хотя сегодня уже было одно замедление. Ещё неизвестно, как это скажется на самочувствии», — подумал Гусев, вспомнив о том, как он отключился прошедшей ночью.

— Ну что — готов идти к Сосновскому? — спросил Романенко, вошедший в кабинет.

— Готов, — кивнул Гусев и подумал, что на самом деле совершенно забыл о предстоящем празднике.

Выждав, пока Романенко повернётся к нему спиной, Гусев представил, как всё вокруг замирает и окружающий мир почти сразу же остановился. Исчезли звуки. Несмотря на то, что Гусев замедлял время уже по несколько раз в день и в общем-то уже привык к этому, он каждый раз испытывал острый, безотчётный страх сродни тому, какой испытывает человек во время какого-нибудь кошмарного, жуткого сна.

Загнав этот неприятный холодок подальше внутрь, Гусев вышел в коридор и уверенно направился к кабинету Вишневецкого. Открыв дверь, Вячеслав выругался от досады, но услышал собственный голос лишь тогда, когда вошёл в кабинет. Голос показался чужим, исходящим из пустоты. Вишневецкий склонился к сейфу и то ли отпирал, то ли запирал дверь. Это было очень неприятно, потому что Вячеслав хотел незаметно взять ключ из верхнего ящика стола, куда Вишневецкий имел обыкновение его класть, просмотреть документы и всё вернуть на свои места. Теперь же нужно передвигать самого Вишневецкого, а сделать это незаметно для последнего практически невозможно.