Читаем Низший полностью

– Не-а. Лотерея выбрала меня. На следующие двадцать семь дней я – Алый Шут. А прошло уже тридцать три дня. Мне можно говорить что угодно, требовать что угодно, причем всегда и во всем мое мнение не должно совпадать с мнением остальных. Включая важные заседания, голосования и прочее. Я всегда должна быть против. Я всегда должна делать что хочу. И никто не имеет права мне мешать. Потому что я Шут этого сезона. Хотят Высшие засадить равнину на пихтовый лесок? Я против! И должна пояснить почему – причем резонно, умно, с развернутыми пояснениями о том, почему пихты сажать нельзя и почему лучше бы их заменить лугами орхидей, ну или просто отдать болотистую равнину под осушение и последующую распашку. А это очень не просто быть всегда против всех, гоблин Оди. Но тебе ли не знать?

– Я рад нашей встрече – искренне признался я – Люблю информацию.

– Как и я. А еще люблю неординарных личностей. А еще подыхаю от скуки. И лопаюсь от злости. Поэтому я здесь. Где мой горох с салом?

– Уже несут – указал я глазами на спешащего с подносом трактирщика и бегущих за ним ушастых разносчиц – Так почему меня не существует?

– Когда о тебе пошли реально сильные слухи – а они полыхнули после Синего Света – всем стало интересно кто же ты такой. А что говорит о человеке лучше всего?

– Его прошлое?

– В точку. У Матери попросили твое дело. Многие захотели узнать кем же был раньше этот невероятный гоблин. Мать предоставила. Нате мол, кушайте. А там твоя биография начиная с пробуждения в статусе Добровольно Низшего. Список твоих невероятных подвигов – реально невероятных, учитывая те твои прошлые возможности и техническую оснащенность. Весь список в общем, вплоть до текущего момента. Одна проблема – до того, как ты стал Добровольно Низшим… про то время нет вообще ничего. Нет даже твоего возраста! Спасибо хоть пол указан – мужик. А сейчас так вообще с тебя сняты все задания и обязанности. Ни одного активного задания!

– Ни одного – медленно кивнул я.

Значит, «главного» задания что сейчас висит у меня в статусе, эльфы не видят. Хорошо…

– А награды за прошлые задания?

– Это всегда сокрыто – покачала головой Диля – Награды за задания – всегда личное. Чтобы никто не мог позавидовать или наоборот посмеяться. Что Мать дарует – свято и лично.

– Запутанно – поморщился я – И странно.

– Пусть так. Но это одно из табу. Да плевать на твои награды за выполненные задания. Главное – это список свершенного во благо мира. А что еще главнее – кто ты такой? Тебя нет!

– А ты кто?

– Я? Рождена Высшей. Вот можно сказать, и вся биография… дважды была Шутом. Ни разу не была Ферзем. Рождена в семье Принимающего Решения. Единственный ребенок. С отличием закончила все учебные заведения – аж саму тошнит от этих успехов. Не имею постоянного партнера для сексуальных утех.

– Ферзь… А это кто? Речь ведь не о шахматах.

– Ферзь – противоположность шута. Шут – раздражитель. Ферзь – вершитель. Его голос равен голосам десяти Высших. А это много, учитывая, что всего всегда сотня Высших Принимающих Решения. Кто ты такой, гоблин Оди? Тебя не существует. А любой запрос касательно твоего прошлого до стирания памяти возвращается с пометкой, что эту информацию могут предоставить только в Башне.

– Башня?

– Ты кто?

– У меня стерта память – напомнил я – Про это отмечено?

– Да. Это начало начал твоих жизненных записей. Первая пометка без привязок к датам – что уже нарушение! – о том, что у тебя была стерта память, проведена ампутация, после чего ты был помещен в хладный сон. Затем первая дата – твое пробуждение в Низшем Мире. Потом первое задание – сбор серой слизи…

– Рожден для сбора слизи – усмехнулся я и пододвинулся, давая трактирщику поставить поднос на стол.

– Судя по документам – так и есть. Ты низший рожденный для сбора слизи, чистки столов, мойки пола. И ты делал все это.

– Делал. Каждый день надо что-то жрать.

– Не рассказывай мне всякой хрени! – она с особым вкусом произнесла эти слова, причем ее мягкие обворожительные интонации бесследно исчезли. Передо мной сидела красивая циничная баба с задорно топорщащимися сквозь еще мокрую ткань футболки сосками и зло поблескивающими огромными глазами.

Схватив кусок хлеба, она мокнула его в густую дымящуюся гороховую похлебку, подавшись вперед, откусила здоровенный кусок мокрого хлеба и испустила долгий блаженный стон. Я не мешал ей насыщаться нормальной едой – смузи и алый фрукты сезона? Ну нахрен… – сам занявшись тем же самым. Но я действовал более профессионально, первым делом натерев горбушку хлеба чесноком.