Читаем Ньювейв полностью

Другим центровым местом сборищ бездельников и тунеядцев был «Климат», располагающийся напротив Исакиевского собора, недалеко от станции метро Канал Грибоедова. Поэтому в ненастную погоду, коей славен наш город, вся тусовка перебиралась именно туда, а летом в жаркие деньки веселились на скамейках возле собора и на чердаке в доме за Казанским. При этом это было абсолютно праздное и бесцельное времяпрепровождение, ни к чему не обязывающее, но развивающее сознание и расширяющее кругозор. Тогда же появились бутылки вермута в «бомбах», которые были представлены двумя видами – «Верой Михайловной» и «Розой Матвеевной». «Вера Михайловна» еще как-то пыталась пропускать сквозь себя солнечный свет, но «Роза Матвеевна» – ни в какую. И даже считалось настоящим подростковым подвигом допить граненый стакан этого напитка до самого дна.

Поэтому пока страна ставила рекорды на международных олимпийских просторах, наша молодежь соревновалась в распитии вермута, гуляя по улицам и распевая песни асоциального характера. Конечно же, не все и не всегда. Но были и такие. И поскольку уличное публичное дефиле обязывало к поддержанию какого-то стиля, постепенно стал формироваться свой особенный внешний вид. Под рукой всегда были журналы мод 60-х, которые в обилии копились в нашем доме и очень мне нравились. Да и мама моя, будучи достаточно видной дамой, облаченная в леопардовое пальто, немалую часть своей жизни общалась в Летнем саду с бородатыми философствующими художниками из «Сайгона». Папа же был джазовым барабанщиком, поэтому база, необходимая для формирования вкусовых предпочтений, была и состоялась. Папа стойко придерживался своих джазовых предпочтений, хотя внешний стиль джазменов и стильных рокабиллов в советских реалиях 70-х приобрел какую-то общую усредненную форму. Но вот не воспринимал он моих рок-н-ролльных пристрастий, хотя не сильно и препятствовал. В городе в этот период ничего особенного не происходило, но начиная с девятого класса начались мои первые прогулы школьных занятий, когда я в школьном переднике зачастую оказывалась в «Сайгоне». Все было удобно, так как находилось буквально под боком, и тусовочная деятельность перемежалась посещениями так называемого «комка» на Инженерном, где скапливались люди иного сорта, но обладавшие жизненно необходимой на тот период музыкальной и околомузыкальной информацией, отличной от популярных в хипповской среде Beatles и Creedence, успевших порядком поднадоесть.

Меломания заполняла свободное время, развивая вкус, но выдавливая из повседневности другие увлечения. Так, в какой-то момент, увлечение новой музыкой окончательно перевесило увлечение фигурным катанием. Здесь стоит отметить, что до прослушивания первых панковских коллективов, порекомендованных товарищами, и прогулов школы мне неплохо удавалось кататься на коньках, и в итоге я докатилась до юношеской сборной Советского Союза. Конечно же, завелось огромное количество очень умных и при этом очень не по-советски циничных и веселых знакомых. Как, например, Владик Плисов, который уже давным-давно отошел в мир иной.

Конечно, все эти отражения себя и формирование собственного сознания сейчас уже наблюдаю с высоты прожитых лет. Уже на примере нового поколения тусовщиков. И иногда забавно осознавать, что первичным в коммуникациях такого рода, конечно же, был стилистически выраженный фасад, и умение живо и весело поддержать беседу на специализированные современные темы. Это было важно, потому как праздное времяпровождение формировало общие коллективные позиции и вкус. И посещая загородные дачи в Мартышкино, мы уже могли точно сказать, что в выборе между Sex Pistols или Ramones, который обсуждался на философском уровне, уже тогда безоговорочным чемпионом для нас стал Джонни Роттен и компания (смеются).

Собственно, Sex Pistols и пустил мою социальную программу под откос. При этом, если в плане общения меня поначалу не устраивали одноклассники и школьники, то с момента вовлечения в среду ленинградского андеграунда мнение о том, что обычное человеческое общение в официальной среде сводится к обсуждению животных инстинктов и бытовых катаклизмов, утвердилось окончательно.

Конечно же, уличная среда с ее забавным революционным позерством и обсуждением мировых артистических новаций была более предпочтительной, несмотря на разгульный образ жизни участников андеграундных течений и порой не очень презентабельный внешний вид.

Выбор пространства был определен, и каток стал несовместим с улицей и портвейном. Мы с мамой тогда проживали на Мойке, и бабушкам в нашем огромном дворе пришлось наблюдать все фазы этой социальной мутации. Когда я поначалу выглядела отличницей, но по прошествии некоторого времени в наш двор все чаще стали заглядывать необычайного внешнего вида и поведения люди (смеются).