Читаем Ньювейв полностью

М. Б. Так как же все начиналось? Ведь Ленинград перестраивался уже в семидесятые – как это называлось, разуплотнялся.

В. А. Родились мы в любимом нашем районе, в Петроградском. Позже я узнал, что в том же роддоме, где появился я, ранее родились: Борис Гребенщиков, Александр Титов, Миша Малин… Не роддом, а рок-дом какой-то!.. В моем детстве Ленинград – это город гигантских коммуналок с многообразной жизнью разных людей, объединённых примитивными, зачастую очень стесненными удобствами. Но, несмотря на то что жизнь в коммуналках была ужасна, она была и ужасно интересна, особенно для детей.

Например, в гостях у моей бабушки на Литейном,64 мы гоняли на великах по огромным коридорам или прятались где-то в холодных чуланах. Коммуналки в центре города были изначально огромными квартирами, которые позже разделили непрочными стенками и перегородками; слышимость в квартирах была колоссальной!..

Все же мне повезло – детство и юность моя прошла на Васильевском: рядом корабли, Нева, Финский залив – романтика! В конце шестидесятых это был самый прогрессивный район в городе. Впрочем и сейчас там в «Ленэкспо» мировые саммиты проходят; но тогда на «ваське», в гавани, были только что построены огромные павильоны для выставок стран соцлагеря: чешское стекло меня очень тогда поразило, я до сих пор люблю цветные стекляшки и делаю из них иногда коллажи. В те же шестидесятые были построены аттракционы, впервые с игровыми автоматами-первыми компьютерами, да и по соседству – ДК им. Кирова, там был кинематограф, где показывали научно-фантастические фильмы, ужастики – дети сходили с ума от таких фильмов и мы прогуливали из-за этого уроки…

В ДК им. Кирова существовало множество секций для занятий «чем хочешь» для пионеров и школьников района; кстати, в этом же Дворце прошла первая знаменитая выставка неформальных художников в 1982-м году.

Я тогда выбрал кружок по астрономии и класс по музыки, но с переездом в новый район не смог продолжить эти занятия и занялся другим…Нам было где погулять на «ваське»: были открыты все дворы, проходы, чердаки и крыши – сплошные приключения! Жил я в центре острова и постепенно осваивал его окраины. Особенно запомнился пустырь и свалка городского мусора с выходом на Финский залив. Завод Козицкого, выпускавший телевизоры «Радуга» и фабрика Урицкого, выпускавшая папиросы «Беломорканал», все они выбрасывали свою «не кондицию», то есть брак, на свалку. Возможно отсюда тянуть связи интереса к транзисторам и электронике, и пристрастие к курению…

Будучи школьниками, мы ходили по музеям и, как многие жители города, мечтали об отдельных квартирах с горячей водой и ванной – тогда это казалось почти что сказкой. Моя семья получила новую квартиру в районе строящемся на месте бывшего Комендантского аэродрома, построенном еще в 1914-м году. Там были памятные места о разбившихся летчиках, а неподалеку было и место последней дуэли Пушкина…

Тогда еще, в 74-м, рядом с новыми домами стояли огромные деревянные ангары, где лежали фюзеляжи самолетов и вертолетов. Пропитанные керосином и маслами, эти заброшенные ангары потом горели очень зрелищно! В то время– это была окраина города и в Центр шел единственный маршрут всегда переполненного автобуса. Где-то сорок минут тратилось до ближайшего метро. Тогда казалось, что мы очень далеко живем и оторваны от центра. А теперь – это большой район в миллион жителей, всего четыре станции на метро– и ты уже на Невском. Ну или пятнадцать-двадцать минут езды на машине…

Все-таки я испытал культурный шок, переехав на новое место: кругом почти пустыня, бетонная школа, новые люди, запах цемента и пыли. Сюда переезжали жители Петроградского и Василеостровского районов. Некоторых я знал, но подружился с Игорем Веричевым, с Петроградской. Да, жили мы в одном многоэтажном доме, сидели за одной партой и потом дружили семьями. Родители нас очень любили, тратились на нас, покупая нам магнитофоны, стереопроигрователи. Мы увлеченно записывали на бобины западную музыку, расспрашивали у друзей, что у кого есть, обменивались пластами и пленками…Параллельно зачитывались советской и зарубежной фантастикой – той, что издавалась тогда в СССР. Мы и подружились на почве научной фантастики, цитируя друг другу то, что читали.