Читаем Ньювейв полностью

Избыточный элемент порока, который накапливался в семидесятые, как-то находил свой выход, а потом случился «трест, который лопнул», как у О'Генри. По идее, после семидесятых страну должен был накрыть коллапс: и по отношению к работе на производстве, и по выяснениям отношений наверху и в министерствах, и по богемному выпендрежу, который скоро превратился в протест. И потому, как короткий срок пожили на широкую ногу: столичные центральные магазины снабжались бесперебойно, в Елисеевский уже завозили западные коньяк и виски; Куба одаривала ромом и сигарами, были финские и чешские конфеты… все остальное, приложив усилия, можно было достать «из-под полы». Мы говорим о двух столицах и Прибалтике, в остальной же стране все, конечно же, было иначе.

Смена эстетик – с битнической и хипповской в сторону ньювейверской – произошла достаточно резко, году в 82-м. Я это связываю с появлением видеомагнитофонов в Советском Союзе. Визуальная эстетика вообще важна для артистов, и до нас она доходила через журналы и обложки пластинок – те же Марк Болан, Дэвид Боуи или «Кисс». Но с появлением видео и кино смещение в сторону визуальных опытов стало неизбежным. Плюс – MTV-шные ролики и кино; в начале восьмидесятых с Боуи вышел эстетский фильм «Голод» – и все это отсматривалось у меня дома. Надо сказать, что многие ленинградские музыканты почерпнули из этого видео многое для своих сценических экспериментов. Это помогало двигаться вперед. На мой взгляд, термины «ньювейв» и «панк» были абсолютно не артикулированы отечественной журналистикой. Я не помню, чтобы были какие-то объемные статьи по этим темам, кроме нескольких заметок про панк и мифологию, которую развивали Гурьев, Смирнов и Ко в самиздатовских «Урлайте» и «Контркультуре». Троицкий тоже особо не философствовал по этому поводу – при том, что его книжка Back in the Ussr стала бестселлером на Западе. Хотя я все же пытался определить приближение и пересечения понятий и эстетик «новой волны» и «панк-революции» в статье 1986-го года «Простые вещи», которую Серёжа Жариков опубликовал в своём самиздатовском «Сморчке». Я считаю, что у нас панк оказался частью ньювейва, а на его исторической родине все развивалось по-другому, через гаражную эстетику Нью-Йорка, я имею в виду Игги Попа, NewYork Dolls и других.

М. Б. Я уже неоднократно озвучивал идею, что у нас все произошло одновременно. Почему-то от ньювейва эстетика андеграунда развивалась через панк к гранжу, а постпанк появился раньше панка, но в начале девяностых дозрел до крепкого «инди» и «Манчестера».

А. Л. Мне кажется, что в Англии это все было своевременно проговорено и сформулировано; межа между «панком» и «новой волной» была определена чётко. Хотя некоторые группы, типа Stranglers заигрывали и стой и с другой эстетикой. Но вряд ли можно сказать, что группы Duran-Duran, Japan и подобные были наследниками панк-революции семидесятых. Это была поднявшаяся из недр семидесятых волна новой романтики, а у нас это все было сварено в одном неглубоком котле – и на тот период, может, даже и к лучшему.

Если попытаться определить что-то в рамках этих меломанских полочек, то из плеяды нового, второго по счёту, поколения московских групп, самой яркой была несомненно группа «Центр». Её участники уже в 1982-м году музицировали осмысленно, в силу хорошей самоорганизации лидера группы Василия Шумова. Которого спустя тридцать лет эта же самая жесткая оценка политико-социальной ситуации в современной России и личностный «сверхконтроль» завели в тупик.

Но тогда мы с Троицким в нем увидели в том числе и наследника лучших образчиков западного панк-рока, тем более, что на Василия несомненно оказали влияние и Игги Поп, и Лу Рид. В рядах «Центра», в то же время, Леша Локтев играл вполне себе британскую «новую романтику», на клавишах, как это было принято. Это все и придавало «Центру» неповторимое очарование, на мой взгляд, это была лучшая группа доперестроечной пятилетки. От него неотделим и Юра Орлов со своей группой «Николай Коперник», но он оформился чуть позже. Вот у Юры была, да так и осталась панковщина в его личном дерзком поведении, а музыка лежала в области «новой романтики». И Шумов, и Орлов очень серьезно отбирали и стили, и музыкантов для реализации своих идей. Не случайно в шоу «Центра» участвовали такие люди, как сын Шнитке, Андрей, и Света Виккерс. Татьяна Диденко тоже играла с ними на пианино на знаменитом концерте в МИИТе в 1986-м году.