Читаем Нюрнберг полностью

Легковушка тронулась, следом покатил, подпрыгивая на кочках, и грузовик. В кузове раскачивались солдаты. Метель закончилась, все вокруг было белым – и холмы, и редкие островки кустарника.

Волгин поглядывал на карту, которую ему вручил Мигачев. От аэродрома до Дворца правосудия было рукой подать, однако путь их каравана пролегал окружной дорогой. Прямой путь – он куда короче, но при этом и опаснее. Здесь могла подстерегать засада, и, конечно, полковник был прав, предложив другой, запутанный маршрут.

Впереди замелькали перелески, по правую руку выросла скала, затем откуда ни возьмись возник густой ельник. Мохнатые заснеженные лапы сосен качались над головой, отражаясь на капоте машины. Волгин то и дело поглядывал на грузовик, неспешно кативший позади легковушки.

Рука нащупала во внутреннем кармане треугольник письма – одного из тех, что писал матери Колька. Волгин перечитывал эти письма чуть ли не ежедневно, пытаясь найти в них скрытый шифр, ключ, с помощью которого можно будет отыскать брата в чужом городе, но пока ничего не мог обнаружить.

«Дорогая мама, когда сталкиваешься с немцем, испытываешь замешательство. Честное слово – не испуг, не злость, а замешательство. Всматриваешься в него и никак не можешь понять: он же живой человек, он же с виду такой же, как и мы, и улыбается так же, и радуется, и грустит. Как же все это могло случиться?..»

Волгин вдруг ощутил на себе пристальный взгляд и посмотрел в зеркало заднего вида. Паулюс, по-прежнему до самых глаз закутанный в шарф, буравил его черными зрачками. «Он же живой человек, с виду такой же, как и мы…» – вновь промелькнуло в голове.

Несколько мгновений двое рассматривали друг друга в зеркале; в конце концов фельдмаршал надменно хмыкнул и отвернулся к окну.

Слева тянулось лесное озеро, впереди, за деревьями, проглянуло длинное узкое тело моста, распростершееся на выгнутых каменных опорах. Место было пустынное.

Внезапно раздался треск. Высоченная ель вздрогнула, осыпая с верхушки снег, и повалилась на дорогу. Солдаты в грузовике невольно пригнулись. Дерево обрушилось на дорогу прямо за грузовиком, перекрывая путь к отступлению.

Усатый шофер не сразу понял, откуда донесся шум, и начал вращать головой, но Волгин крикнул: «Гони!», и шофер изо всех сил вдавил до упора педаль газа.

Мотор взревел, легковушка помчалась по извилистой дороге к мосту. Следом мчался грузовик.

Впереди, испуганные шумом и появлением людей, сорвались с ветвей и забились в тесном пространстве между деревьями птицы; в тот же момент качнулась и принялась заваливаться еще одна ель.

Волгин глядел, как она клонится к дороге своим тяжелым стволом, трясет обламывающимися ветвями, приближаясь к машине, которая из последних сил неслась по дороге.

– Жми! Жми! – кричал Волгин, опасаясь, что они не успеют и ель обрушится прямо на капот. Удар случится такой, что снесет полкузова, а обломанные ветки, острые, как колья, довершат остальное.

Усатый шофер уже вполне осознал ситуацию; ему, еще совсем недавно не желавшему жить и глядеть на опустевший без семьи мир, по-животному отчаянно захотелось хотя бы на несколько минут продлить свое земное существование.

Он гнал машину, как наездник скакового коня, в неистовой надежде, что совершит чудо. И чудо действительно произошло: падающая ель зацепилась за разлапистые ветки соседнего дерева, задержалась на доли секунды, этого хватило, чтобы автомобиль успел проскочить. Он промчался под деревом в тот момент, когда грузные ветви ударили зеленой махрой по ветровому стеклу, но пробить его не успели и, царапнув по крыше, грохнулись оземь; ствол дерева разломился надвое и перегородил путь грузовику. Грузовик резко затормозил, солдаты полетели из кузова на обочину.

По лесистому склону в их сторону уже катились темные фигуры. Они палили наугад из шмайсеров – автоматные очереди вздыбливали мерзлую землю.

Наши укрылись за грузовиком и принялись отстреливаться.

– Пригнись! – Волгин схватил фельдмаршала за плечо и властным жестом опрокинул его на сиденье. И вовремя – со звоном разлетелось стекло в том самом месте, напротив которого только что восседал Паулюс.

Шофер сжимал баранку обеими руками, втянув голову в плечи, на его лице было написано лихое и отчаянное выражение, весь смысл которого сводился к одному слову: «Выжить!»

То же самое выражение отпечаталось и на лице Волгина. Машина во что бы то ни стало должна вырваться из засады, так как в салоне находится ценнейший пассажир, за которого Волгин отвечал головой и который, что гораздо важнее, мог полностью изменить ход трибунала.

Сам же фельдмаршал в эти мгновения полулежал на сиденье, прижавшись щекой к обивке, и часто дышал.

Автомобиль летел к мосту. Из кустов на самом повороте вынырнул молодой широкоплечий парень и стал в упор расстреливать машину. Шофер прижался к рулю, но скорости не сбавил. Парень продолжал палить. Машина ударила его капотом, послышался тяжелый глухой звук: тело перекувыркнулось в воздухе и шлепнулось на землю уже позади автомобиля.