Читаем Нью-Йорк полностью

Обед проходил в приятной домашней обстановке. О делах капитана Риверса не было сказано ни слова. Мерси, которой он понравился при первом знакомстве, была рада его видеть. Он также имел навык непринужденной беседы и знал, как разговорить Абигейл. В тринадцать лет она только начала преображаться в девушку, и Мастер, следя за ее оживленным общением с англичанином, не без известного удовлетворения подумал, что она и впрямь становится очень хорошенькой.

Он радовался и возможности прощупать другую тему.

Женившись, Джеймс писал регулярно. У него родился сын Уэстон, сейчас ему было два года. Альбион сделал его своим партнером. В последнем письме говорилось о рождении дочери, но она сразу же умерла. Джеймс писал и о Ванессе, время от времени передавая родителям от нее почтительные послания.

– Мы почти ничего не знаем о вашей кузине, – сказал Джон капитану Риверсу. – Что вы о ней поведаете?

Если Риверс замялся, то лишь на секунду.

– О Ванессе? Конечно, я знаю ее с детства, и она уже тогда была красавицей. После смерти родителей ее, что называется, вырастил дядя. У нее нет ни сестер, ни братьев, а потому ей досталось солидное состояние. – Он выдержал паузу. – Она не пропустила ни одного лондонского сезона, но любит и глубинку. – Он рассмеялся. – Смею сказать, рано или поздно она превратит Джеймса в сельского сквайра! Ему придется освоить охотничье ремесло.

– Она женщина набожная? – спросила Мерси.

– Набожная? – Капитан Риверс чуть не растерялся, но быстро взял себя в руки. – Безусловно. Твердая приверженка Церкви, будьте уверены.

– Что ж, – тихо сказала Мерси, – я надеюсь, что Джеймс не затянет их совместный приезд.

– И в самом деле, – неопределенно поддакнул Риверс.

Мастер вернулся к разговору о Ванессе и сыне лишь после ухода женщин, когда остался наедине с капитаном.

– Я обдумывал ваши слова о кузине и вспоминал Лондон, – невозмутимо начал Джон. – Сдается мне, что ей хочется видеть мужа человеком светским.

– Пожалуй, – ответил Риверс.

– Значит, ей может не нравиться то, что он занимается торговлей.

– Не могу знать.

– Судя по тому, что я повидал в Лондоне, – продолжил Мастер, – англичане не считают торговых людей джентльменами. Можно быть выходцем из джентри и заниматься торговлей по необходимости – как наш друг Альбион. Но, заработав на торговле состояние, англичанин, скорее всего, продаст свое дело, купит имение и обоснуется в нем джентльменом. Торговля и джентльменство несовместимы. Но почему?

– Ваша правда, – согласился Риверс. – Джентльмен идет в парламент или армию, но по возможности сторонится бухгалтерии. – Он усмехнулся. – Считается, что джентльмены относятся к старой военной аристократии. Рыцари, знаете ли, в доспехах. По крайней мере, в теории.

– В Америке иначе.

– Вот взять, допустим, Вашингтона из Виргинии: армейский офицер с загородным домом и обширными угодьями – его, без сомнения, назовут в Англии джентльменом. Даже Бен Франклин полностью отошел от торговли, – с улыбкой добавил Риверс. – В Лондоне он вполне себе джентльмен.

– А я кто такой? – криво усмехнулся Мастер.

На краткий миг в лице аристократа проступила тревога. «О боже, – сообразил Мастер, – Риверс боится, что оскорбил меня и теперь не получит в долг».

– В Каролине, – ответил Риверс без затей, – я тружусь на моем складе и торгую в моей же фактории. И если бы я слишком загордился этим, вы не ссудили бы мне ни пенни. В Нью-Йорке, сэр, вы живете намного роскошнее, чем я. У вас есть корабли, вы участвуете в чужом бизнесе. Ваши земельные владения обширны. Пожелай вы вернуться в Англию, вы бы зажили там весьма почтенным джентльменом. – Он с любопытством взглянул на Мастера. – Ваш сын там. Вы никогда об этом не задумывались? У вас много друзей, включая – смею вас заверить – Ривердейлов.

Сказано было умно и доброжелательно. Но Мастер испытал потрясение. Вернуться в Англию? После того, как Мастеры вот уже больше столетия преуспевают в Нью-Йорке? Такая мысль ни разу не пришла ему в голову.

Однако вечером, обдумывая услышанное, он вынужден был признать естественность вопроса Риверса. Сын уехал. Женился на англичанке. Джеймс стал англичанином. Он, Джон, ослеп, если не видит этого. А его англичанка-жена, может статься, спит и видит, как Джеймс получит наследство и отойдет от дел.

И тут Джон Мастер понял еще кое-что. Он остановит ее. Он хочет, чтобы Джеймс был снова здесь, в Америке. Но как это устроить, черт побери?

Когда домочадцы Мастера встретили весну 1773 года, Гудзон раздумывал над несколькими вещами. Он мог считать себя везунчиком: его семейство жило в тепле и сытости под крышей одного из лучших домов Нью-Йорка. Это было счастьем. Но находилось и много поводов к беспокойству. Прежде всего он тревожился за Мерси Мастер.