Читаем Нью-Йорк полностью

Его взору предстала мрачная картина. Бо́льшая часть нью-йоркской команды погибла или была близка к смерти. У помощника залило кровью всю ногу, но он был жив. На борт перешел с десяток патриотов, включая рыжего крепыша с кнутом и парой пистолетов за поясом. Французы же, выйдя и увидев патриотов, разразились многословными приветствиями на родном языке. Рыжий капитан быстро отогнал их в сторону и послал двух парней проверить трюм. Двое чернокожих уже лежали мертвые, но еще один раб, служивший коком, был вскоре обнаружен и поднят наверх.

– Больше никого, кэп, – доложили они.

Капитан повернулся к раненому помощнику:

– Вы, стало быть, французов ограбили? – (Помощник кивнул.) – Сами из Нью-Йорка? – (Тот кивнул снова.) – А это, – он указал на французов, – французский экипаж?

– Точно, – сказал помощник.

– Гм… Ребята, эти французишки наши друзья! – крикнул своим людям капитан. – Будьте с ними полюбезнее. – Он переключился на кока. – Он раб? – (Помощник кивнул.) – Каков на камбузе?

– Готовит хорошо.

– Пригодится. А этот? – Он повернулся к Соломону.

– В команде. Хорош в деле, – ответил помощник. – Очень.

Рыжий капитан вперился в Соломона пронзительными синими глазами.

– Ты кто, парень? – спросил он. – Раб или вольный?

Соломону пришлось соображать быстро.

– Я раб, босс, – сказал он угодливо. – Я, сэр, принадлежу капитану Джеймсу Мастеру, он патриот и служит у генерала Вашингтона.

– Как это так?

– Меня послали сюда силком, сэр, чтобы я не сбежал к капитану Мастеру. Ежели спросите, он замолвит за меня слово.

Это был умный ход, и пират призадумался, но ненадолго.

– Капитан Джеймс Мастер… Не знаю такого. Но это все равно не важно. Если ты его раб, то не мог не сбежать к проклятым британцам и получить вольную. И стать нашим врагом, насколько я понимаю. А теперь, будь я проклят, ты снова раб, парень. Да еще лживый, коварный, которого надо выпороть. – Но прежде чем продолжить разбирательство с Соломоном, он оглядел палубу, показал на трупы и крикнул своим людям: – За борт их! – Затем приблизился к помощнику. – Ты скверно выглядишь, приятель.

– Я выживу, – сказал тот.

– Не думаю, – возразил капитан, вытянул из-за пояса пистолет и выстрелил помощнику в голову. – Его туда же, – скомандовал он.

Покончив с этим делом, он снова занялся Соломоном: встал напротив, широко расставив ноги, и принялся сверлить его взглядом, задумчиво ощупывая кнут.

– Да, порка тебе нужна. – Он помолчал, подумал, потом кивнул. – Но я, пожалуй, не буду тебя пороть. Нет, я вместо этого навру с три короба. Я скажу, что тебя никогда не пороли, потому что ты самый смирный, покорный, трудолюбивый, богобоязненный ниггер, какого видел свет. Вот что я скажу, – кивнул он. – А знаешь почему?

– Нет, босс.

– Потому что ты лживый лоялист и сукин сын, беглец, и я собираюсь тебя продать.

Мастер понял, что лишился добычи, только когда вернулся капитан, который рассчитывал увидеть французское судно в Нью-Йоркском порту. Пришлось сказать Гудзону, что его сын пропал.

– Не думаю, что наш французский корабль затонул, – объявил он домочадцам. – Скорее всего, его захватили. Соломон еще, может быть, обретается где-то, и мы не должны терять надежды.

Если корабль остался на плаву, то рано или поздно о нем сообщат.

Тем временем с Юга продолжали поступать новости о военных успехах британцев. Герои-патриоты – Рутледж, Пикенс и Мэрион, известный как Болотный Лис, – продолжали отчаянные попытки нанести урон красномундирникам и их сторонникам, но армия южных патриотов находилась не в лучшей форме. Конгресс направил в Южную Каролину генерала Гейтса, но Корнуоллис вскоре разбил его в сражении при Камдене.

Желая отвлечь домашних от тайных тревог, Мастер всем нашел дело. У них неоднократно отобедал вернувшийся в Нью-Йорк генерал Клинтон, и Рут с Абигейл пришлось постараться, чтобы обеды получились на славу. Из речей генерала и его офицеров Абигейл поняла, что война представляется им выигранной. Так же думал и ее отец.

– Я твердо уверен, что Клинтон что-то замышляет, – сказал он ей. – Но он помалкивает.

Особенным удовольствием для Абигейл стал обед, на который генерал Клинтон привел двух новых гостей. Одним был губернатор Уильям Франклин, изгнанный патриотами из Нью-Джерси и перебравшийся в город.

За сыном Бена Франклина было интересно понаблюдать вблизи. В его лице угадывались многие отцовские черты. Но если ухоженное лицо отца было веселым и круглым, то у сына оно оказалось более худым, аристократичным и несколько кислым. Что касалось его отношения к патриотам, то он высказался откровенно:

– Мисс Абигейл, я вправе сказать это в вашем доме, поскольку мой отец – патриот, как и ваш брат. Бесспорно, что на стороне патриотов есть люди принципа, но большинство я считаю бунтовщиками и разбойниками. В Нью-Джерси у меня сохранился приличный отряд, который за ними охотится. И лично я буду искренне рад вздернуть каждого, кто попадется.

Она сочла его неприятным.