Читаем Нью-Йорк полностью

Он часто отсутствовал по нескольку дней. Абигейл не особо следила за его приходами и уходами, но обратила внимание на несомненную перемену в его поведении. Непринужденное высокомерие, порой раздражавшее ее раньше, сошло на нет. Короткая весенняя стычка с патриотами по пути из Филадельфии заставила его проникнуться бо́льшим уважением к неприятелю.

– Теперь они похожи на настоящих солдат, – признал он. – В другой раз нам обязательно накостыляют.

Она заметила, что изменился и его тон. Если раньше он относился к ней как к младшей сестре, то теперь говорил о более серьезных вещах: ходе войны, шансах на заключение мира и будущем колоний. Мало того, он интересовался ее мнением и ценил его не меньше своего.

– Вот бы мне показать вам Лондон, мисс Абигейл! – обронил он однажды.

Для поддержания разговора она спросила, чем ему дорог Лондон. О величественных лондонских видах ей было известно от отца, но Альбион заговорил о местах поскромнее: о чудесных старых парках у реки, о церквях, где молились крестоносцы, об узких улочках с деревянными домами и навязчивым эхо. Его красивое лицо смягчалось по мере воспоминаний.

В другой раз он завел речь о своей родне:

– Я думаю, мисс Абигейл, они вам понравятся. Мой отец – аристократ до мозга костей. Я по сравнению с ним деревенский увалень.

А однажды он вспомнил няню:

– Она так и живет с нами, хотя ей почти восемьдесят. Я люблю, когда удается, посидеть с ней.

Абигейл было приятно услышать о таком внимании.

В начале весны 1779 года пришли ободряющие новости с Юга. Британские «красные мундиры», действовавшие в Джорджии, взяли сперва Саванну, а потом Огасту. Вскоре британская власть восстановилась во всей Джорджии. В Нью-Йорке поговаривали об экспедиции вверх по Гудзону. Альбион мимоходом обмолвился об этих планах, но отец сказал Абигейл:

– Он умоляет Клинтона отпустить его. Ему хочется размяться. – А чуть позже сообщил, что Альбион добился своего.

Не успел закончиться май, а небольшая флотилия уже приготовилась выступить. Абигейл с отцом пришли на пристань. Бойцы в красных мундирах с перекрещенными перевязями выглядели очень элегантно. Альбион возбужденно говорил о своем задании, и Абигейл осознала, что никогда не видела его таким – суровым, со строгим взором, раздающим отрывистые приказы. И слишком, конечно, занятым, чтобы обращать внимание на нее.

Когда суда вышли на середину реки и устремились вверх по течению, она повернулась к отцу:

– Папа, там же Джеймс. А вдруг они с Греем…

– Я знаю, Эбби, – тихо ответил тот. – Давай не будем об этом думать.

Прошло какое-то время, и прибыли новости. Красномундирникам сопутствовал успех: Вашингтон удерживал Вест-Пойнт, но два меньших форта они взяли. Говорили и о потерях.

Грея Альбиона доставили днем позже. Абигейл велели отвести Уэстона к другу дома на время, пока будет трудиться врач.

– Тревожиться не о чем, – уверенно изрек ее отец. – Мушкетная пуля в ноге. Врач вынет ее в считаные секунды.

Но когда они вернулись ближе к вечеру, Джон успел посерьезнеть.

– Все в порядке. Он спит, – так он сказал Уэстону. Но Абигейл признался: – Он потерял много крови.

Когда она увидела Грея утром, его глаза были полузакрыты, но он узнал ее и слабо улыбнулся. На следующий день она заходила к нему несколько раз. Вечером заметила, что его трясет. Ближе к ночи начался жар.

Рана была заражена. Врач, хорошо с ними знакомый, был лаконичен.

– Ухаживайте за ним, мисс Абигейл, – сказал он после чистки раны. – Вы ничем не хуже моих сиделок. Будем молиться, чтобы зараза не распространилась и не пришлось отнимать ногу. Постарайтесь унять лихорадку – это главный враг.

В последующие дни состояние Альбиона колебалось. Иногда он метался в жару и бреду, и Абигейл оставалось лишь остужать его тело и лоб мокрыми полотенцами. Иногда бывал в сознании, но боялся.

– Что, ногу отрежут? – спрашивал он.

– Нет, – солгала она, – об этом и речи нет.

И слава богу, инфекция не разошлась, хотя на поправку он пошел только через десять дней. Миновал месяц, когда он начал ковылять с костылем и стал снова похож на себя.

За день до того, как он встал, случилась мелкая странность. Да и случилась ли? Грей спал. Абигейл сидела подле него в английском кресле. Дневное солнце, проникавшее в окно, приятно согревало. В комнате царила тишина. И Абигейл, должно быть, задремала. Ей пригрезилось, будто они идут по берегу и вдруг он поворачивается и тихо, но с чувством произносит: «Вы еще так молоды. Но где мне найти такую, как вы?»

Тут она проснулась и обнаружила, что Грей не спит и задумчиво ее рассматривает. Ей осталось гадать, сном или явью были его слова.