Читаем Нить наяды полностью

Ну и бабка! Рентген!

— У вас ее скулы и лоб, — усмехнувшись, сообщила та.

Кира криво улыбнулась, полагая, что сейчас получит от ворот поворот. Но, похоже, Лялю ее появление по непонятной причине обрадовало.

— Давайте продолжим в моем кабинете, — предложила она и, идя по коридору, кинула через плечо:

— Признайтесь, Гордея просила на нее не ссылаться?

Кира пробормотала нечто невнятное.

— Так я и думала, что она все еще несет ту историю в голове.

«А вы нет?» — чуть было не ляпнула Кира, но прикусила язык. Вдруг ударит по больному?

— Я подготовила для вас подборку, Ляля Исааковна. Тут выжимки из дневников разных лет, отрывки из воспоминаний знавших Гиппиус людей.

— Хорошо. Посмотрим, — усаживаясь за компьютер, произнесла та, открыла флешку, стала листать материалы и вдруг усмехнулась.

— Она подбирала?

— Как вы догадались? — не удержалась Кира.

— Знает, что меня может интересовать. Когда-то Гордея уже делала подобную работу. По моей просьбе. Могли бы не скрывать.

— Не думала, что вы настолько проницательны.

— Как-никак, пятьдесят лет в профессии. Грешно не научиться. Вот, например, очевидно, что для вас это дело — не просто работа. Примешивается что-то личное, так?

Не бабка, а Следственный комитет в миниатюре! И как она догадалась?

— Да ничего сложного, поверьте, — усмехнулась Ляля. — Вы смотрите не выжидающе, а ожидающе. Чувствуете разницу?

Кира дернула уголком рта и промолчала. Просить содействия — одно, а играть в навязанные, пусть даже знаменитым психиатром, игры — совсем другое, и на это она подписываться не собирается. Не в той весовой категории уже.

Ляля Исааковна оторвала глаза от компьютера, коротко взглянула и, кажется, поняла.

— Насколько это срочная задача?

— Не очень срочная, но важная, — честно ответила Кира и взглянула собеседнице прямо в глаза.

Она умела бросать «правильный» взгляд, то есть такой, который точно передавал нужную мысль. Сегодня он говорил: я при исполнении, поэтому веселиться за мой счет никому не позволю.

— Я позвоню, когда буду готова к разговору, — сухо сказала Ляля Исааковна.

Кира поднялась и, попрощавшись, вышла из кабинета.

Может, не надо было ставить знаменитого психиатра на место? Все же бабка ей помогает и за просто так.

А впрочем, никто ее не заставлял. Это первое. А второе — старушка, кажется, старается вовсе не для нее.

И это весьма интересная мысль.

Ляля Исааковна оказалась особой весьма обязательной — или просто заинтересованной? — и позвонила буквально на следующий день.

Как только Кира вошла в кабинет, она объявила:

— Несомненно, у Зинаиды была психическая травма, и случилось это лет в шестнадцать-семнадцать.

— Почему вы так решили?

— Долго рассказывать, милая. Считайте, что это профессиональный секрет.

Кира растерялась. Ей казалось, что простого заключения в данном случае явно недостаточно.

Ляля Исааковна почувствовала Кирино разочарование.

— Среди представленных мне для анализа материалов были свидетельства, достойные доверия. Я — как и вы, догадываюсь, — человек с развитым критическим мышлением, но… Можно не верить этим девиантам — поэтам и поэтессам начала века, — однако я вполне доверяю, например, Павлу Флоренскому. Его сестра Ольга дружила с Мережковскими и некоторое время даже жила у них. Вот что писал отец Павел.

Ляля Исааковна нацепила на тонкий крючковатый нос очки и, покрутив колесиком мышки, прочла: «Я хорошо знаю, что бывают такие люди, которые, боясь неестественности, надевают маску ее — такую неестественность, которая не искажает подлинную природу личности, а просто скрывает ее».

Сняв очки, Ляля взглянула на посетительницу с застенчивой улыбкой, так не идущей к ее строгому лицу.

— Вполне грамотное заключение для священника, знаете ли. Своего рода ключ к натуре Зинаиды Николаевны. Конечно, он не мог знать, где истоки этой скрытности, потребности играть роль, а себя настоящую прятать под маской. Как там ее называли: ломающейся декадентской дивой с лорнеткой?

Профессор еще раз взглянула на Киру и откинулась в кресле.

— Поверьте, подробности тут излишни. Все признаки налицо. У меня было достаточно материала, к тому же диагноз не такой уж редкий. Нужно было лишь определить, в каком именно возрасте произошел слом и что стало триггером. Утомлять терминологией не буду, но Гиппиус в юном возрасте столкнулась с чем-то ужасающим, что оказало на ее неокрепшую психику сильное влияние.

— Это могло быть убийство?

— Разумеется. Причем оно имело сексуальный характер или подтекст, связанный с насилием над женщиной.

— Что это значит?