Читаем Ниманд полностью

Адриана, Ежи и еще двоих впихнули в эту комнату. Прямо впихнули. Потому что это была даже не комната, а какая-то каморка метр на метр. Их было четверо, они находились как селедки в бочке – не пошевелиться, не присесть – можно было только стоять в тесноте. Сначала им показалось, что могли наказать и хуже, но через час всем стало понятно – хуже наверно ничего не бывает.

Все тело затекло, мышцы болели от обездвижения, от усталости клонило в сон – но уснуть не удавалось. К тому же у Ежи обнаружилась клаустрофобия и он вопил на польском как будто его режут, пытался толкаться, плакал и умолял выпустить его отсюда.

–Мы не можем выйти отсюда! Господи, за что?! Я здесь умру… Я УМРУ! – неистово кричал Ежи.– Эти стены нас сдавливают, нет воздуха!!! Я задыхаюсь! Помогите кто-нибудь!

Воздуха было предостаточно. Стены не двигались. Но от криков Ежи всех остальных бросало в дрожь. Адриан не знал ни слова по-польски, но в концлагере учишься понимать язык крика. Язык, для которого переводчик не нужен. Адриана бросило в дрожь и ему стало казаться, что стена сдвигается, чтобы уменьшить пространство. А вдруг здесь какой-то механизм, и стены в конце концов задавят их? В итоге, к крикам Ежи присоединились крики еще двоих. Адриан же молчал. Он знал – кричать бесполезно.

Мучение… Адриану до этого казалось мучением отсутствие хлеба. Но сейчас он понял – когда нечего есть, ты испытываешь голод и слабость. Но когда тебя запирают в комнату для вот таких пыток – понимаешь, что такое настоящее мучение: секунды тянутся вечностью, тебе кажется что это навсегда; тело ноет, не чувствуешь конечности, а существуешь только в этих криках о помощи, но кроме тебя их никто не слышит или не желает слышать…