Помолясь, отбив поклонов с полтысячи, крестьянин стал прикладываться к образам, не пропуская ни одной иконы.

К нему подошел греческий монах. Этот всем интересовался, в диковину ему были русские люди и русские обряды. На вопросы его отвечали охотно.

С крестьянином у Нифона разговор был прост. Спросил, откуда такое прилежание к молитве у человека столь простого и столь молодого?

– У меня матушка молиться была здорова, – ответил Вася Дубовая Голова. – Она и меня молиться приучила. Поленюсь, бывало, а она меня и побьет. Так и привык.

Все, пряча улыбки, поотворачивались, и Нифон успел шепнуть:

– Коня приведешь в среду, в полночь, туда, где лес подходит к стене.

С тем Вася Дубовая Голова и отбыл.

Ночью игумен Паисий пристрастно спрашивал Руки Кренделями, но тот ничего дурного про монаха не сказал, а свою тягу к иноземцу объяснил толково: мол, с детства мечтал побывать в святых местах, особенно в Константинополе. Не удалось, так сподобился вот побеседовать с человеком из тех святых мест.

Паисий полюбопытствовал: что это за мужик, с которым грек разговаривал.

– Из Можар, – ответил Руки Кренделями. – Человек гулящий и глупый. К Петру-сеятелю в работники нанялся.

Часть 10

Рыбачья сеть

Глава 1

1

В среду Нифон Саккас с помощником своим опять считывал да сверял книги.

А ночью…

Сбросил грек монашескую рясу и стал Кудеяром. Открыл окно кельи, отодвинул подпиленную решетку, спрыгнул мягко, по-кошачьи, во двор. Пробрался на стену, по шелковой лестнице спустился в лес. Тут его ждали черный конь и Вася Дубовая Голова.

– Вернусь перед рассветом! – сказал ему Кудеяр и тронул повод.

Будто черное облако покатилось по земле. Обмотал Вася тряпками копыта – ни звука.

2

Анюта ждала Кудеяра, как назначено ей было, у Веселого ключа. Хоть погода стояла теплая, хоть и оделась хорошо и нож прихватила – от зверя, от недруга, – все равно дрожала. Прискакал Кудеяр, посадил в седло, обнял, поцеловал.

– Любое желание твое исполню! Скажи, достань со дна этого ручья клад, – достану.

Засмеялась Анюта. Тепло ей стало, покойно.

– Ан не достанешь клада!

– Ну, коли так, смотри.

Спрыгнул с коня, вытащил из саадака большой кинжал.

– Не старайся! – еще пуще засмеялась Анюта.

– Это почему же?

– Был здесь клад у тебя, да сплыл.

– Сплыл?

– Он теперь в горшках, а горшки те – какой в земле, а какой в печи.

– Да ты и впрямь что-то знаешь! – удивился Кудеяр.

– Как же мне не знать? Бывший мой хозяин Емельян сын Иванов твой клад нашел. Оттого и богат теперь. Оттого новую печь разворотил, пряча между кирпичами горшки.

Засмеялся Кудеяр. Засмеялась и Анюта. Ах, как засмеялась! Обняла Кудеяра. Расцеловала.

И любились они и миловались, пока не отступила ночь за ближайшие сосны. И сказал Кудеяр Анюте:

– Слушай теперь меня внимательно. Передай Петру-сеятелю: ночью на первый день Пасхи на вашу деревню нападет атаман Шишка. А теперь еще внимательней слушай: береги себя. Береги! Я приду и сам расправлюсь с Шишкой, но ты береги себя!

И сказала ему Анюта на прощанье:

– И ты меня послушай. О всех ты помнишь – о себе не забудь. Жду я тебя.

3

Великий четверг начинался строго и благолепно. Монахи молились истово.

А Нифон, отстояв заутреню, и в четверг читал. Один сундук кончил, принялся за второй. Так бы и шло чтение, но вдруг Паисий вызвал к себе грека.

Спросил прямо, без словесных фокусов:

– Где ты был вчера ночью? Твоя келья была пуста, ряса лежала на полу, решетка на окне выпилена.

Нифон не увиливал от ответа. Лицо его стало надменным и непочтительным.

– Читай! – выхватил из-за пазухи тайную грамоту Никона.

Паисий грамотку прочитал и уже другими глазами посмотрел на грека: ученый, ученый, а хитер.

– Сколько лет я игуменом, таких вопросов еще не бывало…

– Никон собирает силы для великого дела. Православные церкви должны быть под одной митрой, под митрой Москвы. Великий замысел достоин Русского государства и государыни Москвы. Нужны деньги! Великие замыслы требуют великих денег.

– Пошли, я покажу тебе скудную казну.

Скрежетали ключи в замках, скрипели двери, гулькали шаги через пустые подвалы.

Казна и впрямь оказалась небогата. Нифон Саккас опечалился.

– Патриарх весьма рассчитывал на твой монастырь!

Паисий развел руками.

– Что же делать? Мы отдадим ради церкви нашей последний алтын. Пусть патриарх знает: мы с ним заодно, – вздохнул. – На Рязанщине люди безденежные.

Усмехнулся Нифон Саккас, и Паисий запомнил усмешку.

Ночью игумен был в тайнике. Увидал на пыльном полу следы двух людей. Велел позвать в келью свою Федьку Юрьева.

4

Утром Федька Юрьев и Нифон Саккас встретились, как обычно, в книгохранилище.

– Несчастье у нас, – сказал Федька, листая книгу. – Был при монастыре убогий, любил на колокольню лазить к звонарю. Да вот сорвался сегодня.

– Господи! – вырвалось у Нифона. – Кто же этот несчастный?

– Руки Кренделями, – сказал Федька и нагло посмотрел в лицо ученого монаха.

Ни тени, ни полтени; а у Федьки лицо сморщилось, как печеное яблоко, – улыбнулся.

Обедал Нифон Саккос с Паисием. Разговор все время рвался, как ветхая сеть. Опасность носилась в весеннем воздухе.