Читаем Николай II полностью

Многие очевидцы сообщают, что после отречения царя их слуги целыми днями ходили в слезах. Бывший тогда подростком сын либерального адвоката ночами дежурил (напрасно) возле своей гимназии, чтобы не дать вынести портрет царя. Правда, он же рассказывал, что так называемая интеллигенция очень быстро прониклась революционными идеями и мечтала о наступлении нового времени. «Нам нацепили на гимназическую форму красные повязки, и мы носили их, не думая, что они означают», — закончил он свое повествование.

Одним словом, в народе всегда отличали правительство от самого царя, и отречение Николая не отвечало нуждам и требованиям широких слоев населения.

Царские министры критиковали отречение. Бывший министр иностранных дел Сазонов высказал мысль, что царь не имел права отрекаться ни за себя, ни тем более за сына. Другой согласился с ним и добавил, что симпатия населения к малолетнему наследнику наряду с деятельностью нового правительства могли бы внести успокоение.

Родственники царя менее всего понимали решение Николая. «Он выжил из ума! — воскликнул его дядя Александр Михайлович. — Разве миллионная армия — не достаточная поддержка, когда она в твоем распоряжении?»

Реакция за рубежом отражала представления о России того времени и о царе.

«Царь принес величайшую жертву», — телеграфировал французский министр Альбер Тома Керенскому, передавая «пожелания удачи и дружеские приветы».

Положительная реакция Америки выражалась не только на словах, но и на деле: не прошло и недели после отречения царя, как США официально признали Временное правительство. Это было следствием не только традиционного демократического мышления американцев, но и их желания не стоять в войне с Германией, в которую они собирались вступить, на стороне монархии, каковой до сих пор была Россия. Парадоксально, но теперь и американские спонсоры поддерживали, как и немецкие, русскую революцию, хотя и руководствовались противоположными мотивами. Президент Вильсон в своей речи в Конгрессе 2 апреля 1917 года рассыпался в похвалах «чудесным, радующим сердце событиям, которые за последние две недели произошли в России и привели к свержению самодержавия…».

А как реагировало германское правительство? Ведь революционные агитаторы получили значительную немецкую помощь, сопровождаемую пацифистской пропагандой в русской печати. Однако Февральское восстание привело к неожиданным результатам, и его вдохновители утратили контроль за ходом событий. При всей своей удовлетворенности событиями уже и немцы начинали беспокоиться, что революционное движение перекинется за пределы России.

Уже в марте деньги на политическую пропаганду хлынули в Россию потоком. Немецкий посланник в Берне передает информацию своего агента Вейса о сложившимся в России положении руководству в Берлине и выдвигает предложения о дальнейшем образе действий Германии.

Из ответа, очевидно, вытекает решение немецкого министерства иностранных дел продолжать финансирование движения, «чтобы обеспечить желаемые результаты в апреле» (письмо от 6 марта 1917 года).

8 (21) марта посланник Брокдорф-Ранцау направляет аналитическую записку в Берлин:

Как только войдет в силу амнистия политзаключенным, появится возможность работать против Гучкова и Милюкова путем прямых контактов с социалистами».