Читаем Никакой магии полностью

– Хомяк ходил подо мной, – отрывисто сплюнул фразу Мешок, – до последнего времени. Пролез в норабы, – я удивленно моргнула, ибо до сегодняшнего вечера считала историю о «перевернутых титулах» у воров досужей выдумкой, – в кормлении у него числился Табачный док, Попугайский причал и прибрежная часть Ламберта до Коровьего рынка. Не то чтобы я ему особо доверял… гнилая душа, к такому спиной не повернись… но думал, что ему хватит не ума, так трусости, чтобы держаться меня. Ошибся… пару недель назад ублюдок решил отколоться… или еще чего. Сначала прошел слух… затем он отказался платить. Я послал нескольких человек разузнать, что и как. На следующее утро они вернулись, – стакан опустел, и Мешок вновь потянулся к графину, в корзине, выставленной у входа в «Кружку».

– Вот как? – с деланым удивлением произнес монах. – Похоже, наш приятель знает, как взвинтить ставки.

– Да он просто чокнутый! – рявкнул Мешок, заставив меня болезненно скривиться. – Такого у нас не прощают… и это знают даже заморские дикари в своих трущобах. Сам Полуночный Король велел принести пустую башку мерзавца в той же проклятой корзине. Да только крысеныш пропал, скрылся, растаял, как лед по весне.

Звонко лязгнув зубами о стекло, Мешок залпом опустошил стакан, хлопнул им по столу и замер, тяжело дыша и глядя куда-то в пространство между нами. Винсент, полуобернувшись ко мне, сделал короткий жест и беззвучно проартикулировал: молчите, сейчас будет продолжение.

– Мы назначили награду, – губы бандитского главаря искривились в усмешке, – за Хомяка, его людей, живых или мертвых, и за любые сведения. Хорошую награду… когда нужно, мы бываем куда щедрее королевского правосудия. Третьего дня явилась девка и рассказала, как ее товарку куда-то уволокли двое из хомячьей шайки… она узнала обоих, не раз перед ними подол задирала. Я послал проверить ее слова, послал пятерых, лучших, – Мешок повысил голос, – Лон семь годов оттарабанил в корабельной пехоте, да и остальные парни его стоили. Хоть один, да должен был приползти обратно! Обязан… а они взяли да сгинули.

– Я буду молиться, чтобы их души нашли путь к свету, – пообещал монах. – После, когда мы закончим с этим делом. Итак, брат мой… откуда не вернулись ваши люди?

– С превеликой радостью пошлю тебя туда, святоша!

Образ «клерка» давно уже лопнул по швам и осыпался. Видимо, наш приход сломал не только внутренний стержень главаря, но и маску, под которой он годами прятал эмоции. Сейчас, дав им волю, он был страшен и жалок одновременно – раскрасневшийся, брызжущий слюной человечек.

– За старые восточные доки, в те склады. Отправляйся со своей эльфийской шлюхой туда или прямиком на Вечный Лед!

– Надеюсь, брат мой, – с насторожившей меня интонацией произнес Винсент, – вы сказали правду.

– Мне врать ни к чему, святоша! – Мешок, приподнявшись, уперся руками в столешницу и качнулся вперед, сверля монаха злым взглядом. – Сказал же: я хочу, чтобы ты убил Хомяка, ясно? Или Хомяк – тебя, а еще лучше, чтобы вы все там сдохли! К чему мне врать? Чтобы ты еще раз пришел сюда?!

– Можете не беспокоиться, – печально вздохнул брат Винсент. – Второго раза не будет.

И снова движение оказалось настолько быстрым, что я не успела его разглядеть – лишь расслышала тихий стук. Десятый Мешок, подавившись очередным ругательством, посмотрел вниз – на костяную рукоять небольшого гномского ножа. Вот на черном атласе жилета появился влажно блеснувший оттенок, пятно быстро расползлось вширь… Мешок еще успел поднять голову, и на этот раз в адресованном Винсенту взгляде было лишь удивление.

– Если ты сказал правду, – объяснил монах, – я помолюсь и за твою душу.

Кажется, умирающий еще успел услышать и понять. А может, кивок был уже посмертной бессмысленной судорогой. Главный речной вор столичного левобережья ничком рухнул на стол, рука со скрюченными пальцами проскребла по зеленому сукну и застыла.

– Но… – глупый вопрос, но я не могла не задать его, – зачем? Он же сказал то, что мы хотели услышать.

– Он вор и… – Винсент, обойдя стол с мертвецом, приподнялся на носках и снял со стены небольшую картину: девушка в светлом платье и соломенной шляпке, прикрывши глаза ладонью, смотрела, как погружается в море устало-багровый солнечный полукруг. Великолепный образчик аранийской акварельной школы – воздушной, светлой, многоцветной. Создавший этюд художник был несомненно талантлив – и столь же несомненно неизвестен.

– …убийца.

– А вы?

– Я, – брат Винсент широко улыбнулся, – верный пес Ее Величества и полковника Карда. И сегодня ночью меня спустили с цепи.

* * *

– Кажется, мисс Грин, я недооценил сложность задачи, ай!