Читаем Незнакомцы полностью

— Ничего он не понимает, этот психиатр, — рассердилась Джинджер, вспомнив недавний разговор с чрезвычайно любезным, но неуступчивым лечащим врачом. — Может быть, он и знает, что лучше для других пациентов, но уж точно не может ничем помочь мне. А я больше так не могу. Да я с ума сойду, пока он решится наконец применить гипноз. Нужно что-то делать немедленно, нужно взять, в конце концов, эту напасть под контроль.

— Но ведь вы сами понимаете, что я не могу взять на себя такую ответственность, — настаивал Пабло Джексон.

— Минуточку! — перебила она его, ставя бокал на столик. — Я предвидела, что вы не захотите ввязываться в эту историю. — Она достала из сумочки сложенный лист бумаги. — Вот, взгляните, пожалуйста!

Он взял у нее листок. При этом она отметила, что рука его, в отличие от ее рук, не дрожит, хотя он и на полвека старше.

— Что это такое? — спросил он.

— Расписка, где говорится, что я снимаю с вас всякую ответственность за последствия эксперимента.

Пабло даже не потрудился пробежать документ.

— Вы, я вижу, так ничего и не поняли, дорогая леди. Я не боюсь судебного преследования. В моем ли возрасте и при нашей ли неповоротливой судебной системе бояться чего-то подобного? Дело совсем в другом: человеческая память — чрезвычайно чувствительная штуковина, и, если что-то выйдет не так, если я доведу вас до срыва, мне уж точно жариться в аду.

— Если вы не поможете... и мне придется пролежать не один месяц в больнице, без всякой уверенности в будущем... я точно свихнусь! — Джинджер не заметила, что перестала контролировать себя и почти кричит от отчаяния. — Если вы выставите меня за порог, оставите меня на милость друзей и Гудхаузена, то мне конец. Клянусь вам, вот тогда мне точно конец! Больше терпеть такое у меня нет сил! И вам придется все равно отвечать за последствия, потому что вы ничего не сделали, чтобы их предотвратить.

— Извините, — развел руками Пабло.

— Пожалуйста!

— Нет, не могу, — твердо сказал он.

— Бесчувственная черная тварь! — вскричала Джинджер и сама вздрогнула от сорвавшихся с языка эпитетов. Лицо Пабло исказилось гримасой боли, и Джинджер готова была от стыда провалиться сквозь землю.

— Извините, умоляю вас, простите меня, — воскликнула она, закрывая лицо руками, и, согнувшись в три погибели, разрыдалась.

Пабло Джексон подошел к ней и взял за подбородок.

— Доктор Вайс, не плачьте. Не надо отчаиваться. Все будет хорошо. — Он аккуратно отвел ее руки от лица, улыбнулся, пристально глядя ей прямо в глаза, подмигнул и показал свою ладонь, чтобы она убедилась, что в ней ничего нет. Затем, к ее изумлению, он достал у нее из правого уха монетку в двадцать пять центов. — А теперь помолчите, — потрепал он ее по плечу. — Вы добились своего, и у меня не черствое сердце. Женские слезы способны перевернуть мир. Постараюсь сделать все, что в моих силах.

Вместо того чтобы перестать хныкать, Джинджер расплакалась пуще прежнего, только на этот раз по ее щекам текли слезы благодарности.

* * *

— ...а сейчас вы спите, глубоко, спокойно спите, вы полностью расслабились и будете отвечать на все мои вопросы. Вы поняли меня?

— Да.

— Вы не можете не отвечать на мои вопросы. Вы не в силах противиться. Не в силах.

Пабло задернул шторы на всех трех окнах и погасил почти весь свет, оставив гореть только торшер за спиной Джинджер, — в его янтарных лучах волосы девушки казались золотыми, а лицо — мертвенно-зеленым.

Стоя напротив нее, Пабло пристально смотрел ей в глаза.

При всей хрупкой красоте и необычайной женственности Джинджер, ее лицо говорило ему о чрезвычайной, почти мужской силе воли этой женщины. Такое сочетание характера и красоты ему доводилось наблюдать на человеческом лице нечасто.

Глаза ее были закрыты, а слабое подрагивание век свидетельствовало о том, что она в глубоком трансе.

Пабло вернулся к своему креслу, стоявшему в тени, вне досягаемости света лампы за спиной Джинджер, сел и скрестил ноги.

— Джинджер, почему вы так испугались черных перчаток?

— Я не знаю, — тихо ответила она.

— Вы не можете мне лгать. Вы понимаете? Вы не можете от меня ничего скрывать. Так почему вас так напугали черные перчатки?

— Я не знаю.

— Почему вас напугал офтальмоскоп?

— Не знаю.

— Почему вы испугались стока в раковине?

— Не знаю.

— Вы знаете мотоциклиста, которого видели на Стейт-стрит?

— Нет.

— Так почему же вы его испугались?

— Я не знаю.