Читаем Незнакомец полностью

Кидо вошел в гостиную, ему захотелось выпить, он сел в кресло у окна с бутылкой водки Finlandia, которую держал обычно в морозилке. Морозилка всегда была забита продуктами, жена частенько выговаривала ему, что эта бутылка занимает там много места.

Иней на поверхности бутылки растаял под пальцами, по бутылке текли капли воды. Он налил водку в стакан, от холода она была вязкой, после первого же глотка во рту разлился согревающий сладкий вкус. Аромат вызвал смутные детские воспоминания того момента, когда он впервые узнал о существовании «алкоголя», — врач тогда дезинфицировал руку перед прививкой.

Кидо негромко включил концертный альбом джазового квинтета V.S.O.P. и, слушая сыгранное на бис попурри из двух композиций Stella by Starlight и On Green Dolphin Street, допил первый стакан. Исключительно чувственный звук тенор-саксофона Уэйна Шортера казался протяжным и пронзительным.

Прослушав попурри три раза, Кидо выключил запись. Ему было достаточно, теперь он чувствовал, как его внутренний и внешний миры каждый по отдельности обретают спокойствие.

Он очень любил ту черту, за которой начинаешь ощущать опьянение от водки. Он погружался вниз по прямой, направляясь в бездну опьянения, будто был фридайвером, который ныряет без кислородного баллона. На его пути не было препятствий, слова не могли уже догнать, а вкус напоминал блики света на далекой поверхности воды, когда он оглядывался назад.

Выпив два стакана подряд, Кидо наконец полностью отключился от повседневных забот и добрался до одиночества в глубине. Словно брошенная кукла, непроизвольным движением он откинулся на спинку кресла. Некоторое время он сидел неподвижно, склонив голову набок.

— Как же я счастлив…

Он подумал, что еще недавно, когда лежал рядом с сыном в темной детской, сжимая его руку, вдруг остро ощутил, как он счастлив. Про себя он пробормотал: «Я являюсь отцом этого ребенка». И не только слова «отец» и «ребенок», но и соединяющие их во фразу остальные слова приводили его в восторг. Это было настолько сильное чувство… Кидо подумал, что может даже потерять себя в нем. В то же время он заподозрил: то, что обычный момент кажется ему таким особенным, вероятно, скрывает за собой тревогу. Ему показалось, что когда-нибудь в будущем он, возможно, будет вспоминать эту ночь как счастливейший момент всей жизни…

Знакомство Кидо и Каори состоялось благодаря тому, что их представили друг другу общие друзья. Так они обычно всем рассказывали, хотя о деталях того, что это произошло в компании за выпивкой, они не распространялись. Атмосфера за столом была непринужденная: все смеялись, хлопали в ладоши, рассказывали непристойные шутки, и они буквально случайно узнали о существовании друг друга.

Каждый раз, вспоминая об их первой встрече, Кидо сожалел, что они не познакомились при других, более серьезных, подходящих для будущих супругов обстоятельствах. После Великого восточно-японского землетрясения в прошлом году, они больше не занимались сексом, и все это добавляло лишь горькую иронию к воспоминаниям.

По правде говоря, они никогда больше не возвращались в разговорах к теме своей первой встречи, продолжая повторять всем, кто спрашивал, что познакомились благодаря общим друзьям, — они уже и сами почти поверили в эту историю.

Каори была дочерью зубного врача. Эта обеспеченная семья уже несколько поколений жила в Йокогаме. Старший брат Каори не пошел по стопам отца-дантиста, а стал терапевтом, недавно занялся реновацией клиники отца и открыл в ней собственное отделение. Семья была консервативных устоев, но весьма щедрой: когда они с Каори покупали квартиру, ее родители помогли с первым взносом.

Когда Кидо пришел просить у отца Каори разрешения жениться на ней, тот с улыбкой сказал: «Какая разница, дзайнити ты или нет, через три поколения ты уже стал полноправным японцем». Чувствовалось, что говорит он это искренне, без задней мысли, Кидо тогда поклонился и поблагодарил за то, что ему разрешили стать частью их семьи.

Мать Каори, вероятно, из-за того, что в те годы в Японии особую популярность стала приобретать корейская поп-культура, пыталась проявить такт и задавала вопросы о Корее. Но когда она поняла, что он едва может ответить на них и даже не умеет читать корейский алфавит — хангыль, она больше не касалась этой темы.

О своем происхождении и том, что, возможно, имели в виду родители Каори, Кидо стал размышлять после Великого восточно-японского землетрясения, тогда в СМИ заговорили о массовых убийствах корейцев в 1923 году после Великого землетрясения в Канто.

Кидо никогда не интересовался этой темой и тогда впервые узнал, что Йокогама была одним из центров возникновения подстрекательских слухов о якобы существовавшем «мятеже корейской диаспоры». Он вспомнил, что будущий тесть сказал ему тогда, и подумал, что тот, возможно, подразумевал чуть больше, чем Кидо смог понять.