Читаем Неженка (СИ) полностью

Я поправила перед зеркалом платье, и пошла, обуваться, накинула шубу, и только потом обратила на него внимание.

— Хочешь ужин, веди меня в ресторан, готовить у меня нет ни времени, ни желания, — сказала это, и взяла сумочку.

Матвей, молча, вышел, и я закрыла дверь. Также молча, спустились. Но когда я села за руль своей машины, он цепко прихватил меня за локоть, и вытащил на улицу, и я только и успела закрыть машину, он запихал меня на переднее сидение своего монстра. Я покорно замерла.

— Какую кухню предпочитаешь? — спросил он, когда мы вывернули из двора.

— На твой выбор, — отвечаю, наблюдая за дорогой.

— На мой выбор, ты бы сейчас лежала бы подо мной с разведёнными ногами, — бросил он совершенно серьёзно.

Я вздрогнула. Просто живо представила, как это, и свела ноги сильнее.

— Ты в своём репертуаре, — заворчала я. — Налетаешь, как ураган, сминаешь, сжимаешь, подчиняешь…

— Если тебе так не нравиться, не подчиняйся, — сказал, как отрезал.

И ведь прав. Терплю всё это, только потому, что кайфую от его силы.

— Я пытаюсь, — тихо лепечу, отворачиваясь от него.

Мы подъезжаем к какому-то ресторану, но Матвей просит меня остаться в машине, а сам выходит и скрывается внутри.

Возвращается через двадцать минут. Я уже беспокоится начала, куда он запропастился. Он открывает двери, садится и ставит на заднее сидение, контейнеры с едой.

— Только не говори, что мы поедем домой, — я надула губки.

— А я и не говорю, — отвечает он, и заводит мотор.

Он сегодня вообще мало разговаривает, и это его поведение, заставляет испытывать вину.

Только за что?

Это я должна злится, и обижаться на него. Но ничего не могу с собой поделать. Вот чувствую, что он злиться на меня.

— Матвей, может, объяснишь, что ты задумал? — прошу его.

— Может, подождёшь, Неженка, — отзывается он, — и сама всё увидишь!

Поджимаю губы. Едем дальше. Вскоре дорога становиться пустыннее, на улице меньше фонарей. Впереди темноту разгоняют только фары машины. Потом и вовсе по обочинам стали встречаться деревья, и дорога пошла вверх. На языке так и крутится вопросы, но я молчу. Когда он останавливается, я вообще не понимаю, куда он меня завёз. Темно, ничего не видно.

— И что это? — не выдерживаю я.

Матвей выключает фары и свет в машине. Выходит. Я за ним. На улице значительно похолодало. Зима ещё не сдавалась, и вечером это чувствовалось особенно. Холодный воздух забирался по ногам под юбку, заставляя дрожать. А нос тут же обжигал стужей, и я спрятала его в воротнике шубы, нахохлившись как обиженный воробей. Я не рассчитывала на прогулки.

Не понимаю, вообще что происходит, пока не подхожу, туда где он стоит. Мы стоим на возвышении, повсюду темные деревья, над головой звёздное небо, а под ногами открывается вид на ночной город. Сверкающий миллиардами огней. Мигающий сотнями фонарей. Живущий ночной жизнью, далёкий, и в то же время, как на ладони. Захватывающее зрелище, завораживает меня. Я подаюсь вперед, и едва замечаю обрыв. Матвей ловко меня удерживает от падения, прижимает к себе.

— Осторожно, Неженка, — ворчит он.

А я, прислонившись к его груди, наслаждаюсь близостью и теплом, исходившим от него.

— Это невероятно красиво! — вдыхаю я в холодный воздух, и мои слова тут же развеиваются паром.

— У меня, в школе здесь было особое место. Мы с пацанами здесь и прогуливали, и девчонок таскали, чтобы мозги запудрить. Летом здесь особенно классно, когда закат. Ну и сейчас тоже красиво.

— Как вы сюда добирались-то? — удивляюсь я, обнимая его за талию, проникая руками под куртку.

— На великах. Потом у одного из друзей машина появилась. Батя подогнал ему старую восьмерку, и мы дворами, да объездами, приезжали. Нам было-то по четырнадцать.

— Бурная молодость, — опять вспомнила я.

— Да нет, это ещё так, мелкие проказы были! — усмехнулся он.

— Ну, знаешь я в четырнадцать, примерно училась в школе, и слушала родителей.

— И что никакой пацан не пытался тебя совратить?

— Единственный кто пытался меня совратить и совратил, это был ты, — усмехнулась я.

— Тебя охуенно приятно совращать Неженка, — Матвей прижал меня ближе.

— Люба, я понимаю, что обидел тебя, — вдруг говорит он, и я поднимаю взгляд, но разглядеть в темноте его лицо не могу. — Знать хочу только одно, — продолжает он.

— И что же? — спрашиваю я, зарываясь лицом в его груди.

— Ты спала с этим козлом?

Смысл слов доходит не сразу. И я понимаю всю мрачность его настроения.

Вот что его беспокоит. Он не мучается совестью. Он не переживает. Вернее переживает, но только за себя. За то, что кто-то мог поиграть с его игрушкой. Мне становится так противно. Я отталкиваю его.

— Вот в чем дело, — усмехаюсь я. — А если я спала с ним, что оставишь меня? Ну, тогда хоть будет понятна причина…

Он обрывает меня, резко притянув к себе.

— Ответь, — рычит в лицо горячим дыханием.

— А ты ответишь мне на мои вопросы? — пытаюсь выдернуть свои руки.

— Что ты хочешь знать?

— Почему ты ушёл?

— Да потому что, блядь, я испугался, как сопливый пацан! — заорал он.

— Испугался? — не поняла я. — Чего?