Читаем Неженка (СИ) полностью

Она попыталась трепыхаться, но быстро сдалась под его натиском. Он задрал её кофту с нижней майкой, и залез ладонями прямо под жесткие чашки бюстгальтера, сжал грудь, чувствуя, как съёживаются горошинки сосков. Люба всхлипнула и выгнулась. А он продолжал катать пальцами её соски, и терзал её губы. Она зарылась в его волосы, и отвечала на пылкий поцелуй, постанывая прямо в его губы.

Сладкая! Какая же она сладкая, и пылкая!

— Я так хочу тебя, Неженка, что сейчас штаны задымятся, — он развернул её спиной, прогнул, и стянул все её шмотки вниз, вместе с бельем.

— Матвей, может… — она не договорила, вскрикнула, потому что он вогнал в неё член, и притянул к себе.

— Может, Неженка, может, — зарычал он ей в ухо, — но только потом, всё потом, — начал вбивать в неё свой член, натягивая на себя, — сейчас только твоя узкая, влажная дырочка!

Она застонала, выгибаясь, и уперлась руками в стену, а он крутил её ягодицы, нанизывая её на себя.

Быстро, жёстко, грубо, и так охуительно!

Он еле сдерживается от громкого рыка, видя, как Люба зажимает себе рот ладошкой, чтобы никто не услышал её криков. Она вздрагивает и сжимается, сквозь ладошку вырывается сладостное «Да», бьётся о кафель и растворяется под потолком.

Матвей чувствует, что тоже на пределе, толчок в её жаркие глубины, ещё, и он еле успевает выйти из неё, тут же изливается ей на подрагивающие ягодицы.

* * *

— Это ужасно, это отвратительно! Я не выйду отсюда! Все будут думать, что ты меня тут трахал! — Люба, уперлась и ни в какую не хотела выходить, когда они привели себя в порядок, и Матвей уговаривал её продолжить вечер.

— Да всем по фигу, Неженка! — он совершенно искренне не понимал, чего она переживает. — Бабам будет завидно, что их мужики также не отымели, а мужики будут слюни пускать, глядя на твою задницу.

— Я ненавижу тебя, — воскликнула Люба, и ударила его в грудь кулачками, — неужели нельзя было сдержаться!

— Ну, так чего ты меня не оттолкнула? А жалась, и стонала от наслаждения? — хмыкнул Матвей, и, открыв дверь, вышел.

Он прошел через зал и сел за их столик.

Он разозлился.

На неё, что раздувает проблему из ничего. Подумаешь трахнул в кабинке туалета. Да они с Машкой, порой рестораны выбирали, по принципу, совместного туалета, чтобы потрахаться там от души. И нет в этом никакой проблемы. Ни для него. Не для Машки.

Но больше, Холод злился на себя, что не сдержался. Она ведь не искушённая. Вон как глазищи вытаращила, когда он к ней запёрся.

Но как стонала, зараза! Как льнула. Он бы трахнул её ещё раз. И ещё.

Он разворотил ложкой весь свой десерт, ругая себя, а она всё не шла. Он встал из-за стола намереваясь, притащить её хоть за шкирку, но она сама уже шла к нему. Не оглядывалась. Глаза в пол. Какая забавная. Холоду захотелось встать и проорать, чтобы все знали, что он трахает эту бабу.

Люба садиться и вся краснеет.

— Ну, посмотри на меня, Неженка, — просит он.

Люба поднимает глаза. Они влажные. Бля! Она что плакала?

— Люба, ну не делай ты из этого трагедию! — увещевает ей Матвей.

А она молчит и губу покусывает. А Матвею прижать её к себе хочется, и утешить, приласкать.

— Люба…

— Домой отвезёшь? — голос бесцветный.

— Поехали, — вздыхает Матвей.

Обиженная баба, это его ахиллесова пята. Не знает он как с ней разговаривать. Что делать с ней? Машка если злилась, то орала. И он тогда орал в ответ. А с этой что делать?

Сидит тихо, на дорогу смотрит. Холод про себя слова подбирает, потом сам же себя обрывает, так и едут.

Уже когда, он притормаживает у её подъезда, и предусмотрительно блокирует двери, потому что она тут же срывается с места, и дёргает ручку. Матвей сгребает её в охапку и прижимает к себе.

— Ну, прости меня, Неженка, дурацкая идея была! Не сдержался я! — бормочет он в её затылок, потому что она уперлась лбом в его грудь, и руки выставила.

— Мне с тобой вообще сдерживаться тяжело, ты же знаешь!

Молчит, зараза, только руки ослабила, не так сильно упирается.

— Ну, хочешь, я вообще тебя трахать не буду! — восклицает он.

Люба поднимает голову, и изумлённо смотрит на него.

— Тогда зачем я тебе вообще нужна? — спрашивает она.

Матвей хмурится, понимает, что ляпнул сгоряча глупость.

— Нужна, значит! — отрезает он.

— Нужна?

— Да, простишь меня?

— А ты серьёзно решил больше не спать со мной? — уточнила Люба. — Потому что я тогда кого другого поищу… — и тут же завизжала прижатая к нему.

— Я тебе поищу, Неженка! — зарычал он. — Ты моя, моя!

Она подняла глаза. В них столько ликования. Вот же зараза. Как она его окрутила.

— Твоя, твоя! — вторит ему, и нежно к губам прижимается, чтобы через мгновение он смял их, впечатал в свои, вторгся языком, и впитывал её вкус, и аромат.

— Матвей, пойдем домой! — стонет она, когда его рука, залезает в её штаны, под трусики, и отыскивает влажный жар.

Ох, как же там мокро!

Член дёргается от напряжения, и Матвей рычит, когда она отстраняется. Вся раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, и смятой одеждой. Губы горят, глаза сияют.