Сперва ей кажется, что прорвалась. Она несется с такой скоростью, что наверняка должна была пересечь невидимую черту. Но тут приступ настигает ее груженым товарняком, ударом молнии, десятитонным гнетом, рухнувшим с неба, и она валится носом в землю, как пьяная, и неудержимо чихает, ничего не видя от слез.

«Хрен вам, – думает она. – Не дам себя побить какому-то белому тычку на кочке».

Упершись пятками в землю, она упрямо семенит вперед.

Примерно на шестом шаге раздается резкий громкий хлопок, словно лопнула лампочка, и Мона падает, решив, что эта штука выстрелила в нее, как из катушки Теслы. Но все уже кончилось. Глаза больше не горят, и жжение в носу и в горле тоже проходит. Сев на землю, Мона глубоко, размеренно дышит. Кожа у нее покраснела и припухла, будто она искупалась в отбеливателе. Надо надеяться, это скоро пройдет.

Как видно, она пробилась сквозь барьер, установленный этой штукой. Оглянувшись на белый столб, Мона награждает его грязным ругательством и возвращается на то место, где сошла с дороги.

За холмом с колонной ярдах в двухстах или трехстах еще один холмик, и на нем, чтоб ей провалиться, горит такой же фиолетовый огонек.

Мона не ошиблась. На далеком холме стоит вторая колонна. И, если бинокль не врет, есть и третья, с такого расстояния тонкая, как волосок. Все три выстроились в линию, отделяя столовую гору от долины, и в унисон безмолвно моргают лиловыми огоньками.

– Вроде забора, – говорит себе Мона и, опустив бинокль, осматривает ближайший столб. – Как изгородь под током или стена.

Напрашивается вопрос: что же она огораживает?

Повертев его в голове, Мона оглядывается на зеленую долинку внизу. Отсюда ей видны несколько крыш и черное обугленное дерево мемориала в парке.

А может, эти столбы не огораживают, а отгораживают от чего-то снаружи?

Мона встает и продолжает путь к плато. Мир больше не кажется таким искаженным. Пустыня остается сильным зрелищем, но не сверхъестественным, не безумным. Моне приходит в голову, что белые столбы создают не только тот невидимый барьер. Может, они что-то регулируют, как фильтр в аквариуме, и она, хоть и не видит эффекта регуляции, подсознательно его ощущает.

Впрочем, в одном она почти уверена: что бы ни проделывали эти колонны, они действуют не на сознание. Иначе она бы просто не сумела пройти. Наверняка они предназначены для чего-то иного.

«Не потому ли люди не уезжают из Винка и не едут в него?» – рассуждает она. Этот вопрос ее глубоко тревожит. Она ведь ничего не почувствовала, впервые въезжая в долину. Значит, либо с той стороны нет никаких столбов и оград – а это вряд ли, – либо ее впустили. Как будто ждали.

Обдумывая эту неприятную мысль, Мона рассеянно поднимает взгляд – и замирает как вкопанная. Уставившись в небо, прикрывает глаза ладонью, чтобы лучше видеть.

– Не может быть, – выговаривает она. – Ни хрена себе!

Пять минут назад бледная утренняя луна была обычного тускло-розового оттенка. По ту сторону белых столбов, припоминает Мона, в том непонятном поле, которое излучает их механика.

А по эту сторону луна, разумеется, никуда не делась, висит над самой вершиной горы. Но к ней вернулся нормальный белый цвет. Ни следа розоватости.

Глава 26

Ди Йоханнес понятия не имеет, что за чертовщина ему поручена, но твердо решает показать себя в лучшем виде. Так что, выезжая по забавному поручению – первому из двух на сегодня, – он щеголяет в наглаженной, перламутровой белизны рубашке от Ларри Мэхана, в паре накрахмаленных до хруста ретроджинсов «Ранглер», подтянутых повыше, чтобы не провисали на заднице, и, конечно, в шикарных ковбойских «Люккезах» из страусовой кожи, начищенных накануне до ослепительного блеска. С тех пор как стал работать в «Придорожном», он полирует их каждый вечер, потому что пустыня дьявольски пыльная, до машины не дойти, не присыпав сапог серой пудрой. Он плохо представляет, как киношные ковбои умудряются сохранять свой щегольской вид в столь неподходящих условиях. Здесь даже прачечной не сыщешь.

Конечно, одежда лишь дополняет основные детали картины: никелированный «Пустынный орел» за поясом на животе и дальнобойную охотничью винтовку «Моссберг» 4х4, калибра 30–06. «Орла» он заполучил от парня, которого они с Циммерманом прошлой зимой отдубасили до полусмерти на стоянке «Придорожного»; «Моссберг» был скрупулезно выбран в онлайн-магазине и выслан на почту соседнего городка, куда за ним пришлось мотаться. Конечно, оружие тщательно надраено, и Ди очень нравится, как оно блестит на утреннем солнце.