Под городом что-то есть. Что-то похоронено там, спит, выжидает. Оно как бы разбито на миллионы кусков. И, даже раздробленное, оно обращает свое внимание на Мону, видит ее во сне – эту потерянную, сломленную женщину на склоне холма.

И узнает ее.

Она кричит, корчится, вырывает руку, жмет…

Резкий удар, Мона свободна. Поняв, что успела зажмуриться, она открывает глаза и видит, что по-прежнему стоит на дороге, только мир перестал быть серым и туманным.

Уловив запах пороха, Мона понимает, что второй раз выстрелила из «Глока».

Она озирается. Мужчина стоит перед ней на коленях, лицо его выражает полное изумление.

– Ох, – выговаривает он и, пошатнувшись назад, садится на асфальт.

Из груди у него льет кровь. Мона видит дырочку в рубашке, брызжущую из нее кровь и тупо, медленно понимает, что сюда и всадила пулю.

– Ох, черт, – вырывается у нее.

Мужчина ощупывает рану, смотрит на кровь так, будто впервые видит.

– Ох ты черт, – повторяет Мона.

Он сидит посреди дороги, ошеломленно уставившись себе на грудь. Он оглядывается с таким видом, словно упал, споткнувшись, и проверяет, не видел ли кто.

– Вы… вы так и сидите, – говорит Мона, запихивает пистолет за пояс и осторожно подходит к нему. – Только не двигайтесь, не делайте хуже. Лягте, я сейчас…

Индеец как будто принял решение. Сунув руку в карман, он извлекает что-то темное и блестящее. Мона почти мгновенно узнает курносый пистолет 38-го калибра.

Она не тратит времени на раздумья. Рывком падает вправо, за «Чарджер», снова выхватывает «Глок» и целит в мужчину.

– Брось, – приказывает она. – И думать не смей!

Но этот человек целится не в нее. Он разглядывает пистолет, словно вспоминая, как работает эта штука, потом поднимает ствол и тычет им себе под подбородок.

– Нет! – вскрикивает Мона.

Она вскакивает, но поздно: выстрел, красные брызги из его макушки, и стрелок заваливается назад.

– В бога мать! – визжит Мона. Кидается к нему, хотя видно, что ему уже не помочь. Тело обмякло, асфальт залит кровью.

Мона стоит, остолбенев, не зная, что делать. Она никогда еще ни в кого не стреляла, а смерть хоть и видела, но не такую страшную.

Но тело самоубийцы не замерло до конца. Его пробитая голова дергается из стороны в сторону. И почему-то Моне не кажется, что движение идет от шеи; нет, вздрагивает сам череп, словно что-то внутри бьется о его стенки.

Раздается хлюпающий звук, и что-то, кажется ей, выползает из зияющей у него на макушке раны – тонкие как паутина щупальца тянутся, извиваясь, будто пробуют воздух на вкус, и струя крови, разбитая выползающей тварью, троится…

– Какого хрена… – шепчет Мона.

Ей слышится тоненький колеблющийся крик, и щупальца больше не извиваются, а пенятся (точь-в-точь как сода от капли уксуса) и растворяются. Мертвец посреди дороги неподвижен, пистолет он так и не выпустил из руки. Уставившись на него, Мона соображает, что делать…

Над городком полыхает молния, разряд бьет в землю, гремит гром. Мона оборачивается туда. Облако молний над столовой горой клубится, как всегда, но последний удар пришелся много ближе, и прежде молнии били беззвучно…

Нечего об этом думать. Мона бросается к водительской двери «Чарджера», падает на сиденье и гонит прочь.

Глава 23

Парсон поднимает глаза на ворвавшуюся в контору «Желтых сосен» Мону – в его взгляде обычная смесь недовольства и усмешки – и спрашивает:

– Как я понимаю, визит прошел успешно?

Мона не находит слов. У нее сводит живот. Кинувшись к мусорной корзине, она выворачивает в нее нутро.

Парсон взирает на нее с легким недоумением.

– Или нет?

– Все пошло на хрен, – выдыхает Мона.

– Куда пошло?

– На хрен, – злобно повторяет она. – На обратном пути – бред собачий…

– Это касается ключа?

– Нет, ключа не касается. То есть не думаю. Черт, откуда мне знать?

– Так ключ у вас?

Мона злобно зыркает на него. С губ у нее еще тянутся ниточки слюны. Утерев рот рукавом, она роется в рюкзачке и вытаскивает завернутый в перчатки ключ. Переводит взгляд с него на Парсона. До сих пор старик не давал повода ему доверять.

Парсон, похоже, чует ее сомнения.

– Я с этим ключом ничего не сделаю, – уверяет он.

– Слабое утешение, мистер Парсон.

– Я даже не возьму его у вас. Ключ скорее для вас, чем для меня, мисс Брайт. Я хочу только взглянуть, убедиться, что это тот.

Мона швыряет ему ключ, но старик даже пальцем не поводит, словно в жизни ничего не ловил: сверток отскакивает от его плеча и падает на стол. Парсон смотрит недоуменно.

– Вот ваш чертов ключ, – говорит ему Мона.

Он растягивает горловину перчатки, заглядывает внутрь и улыбается.

– Хорошо. Очень хорошо.

– Нет. Ничего хорошего, – перебивает Мона.

– Почему так?

– На меня по пути напал какой-то гребаный псих, – объясняет она, – и я его застрелила. Вернее, ну, я в него пару раз выстрелила. А потом он достал свой пистолет и… и… – Она пантомимой изображает, как он тычет стволом себе в подбородок и спускает курок, и сопровождает представление детским «паф-ф». – Вышиб себе на хрен мозги, будто так и надо.

– Тот человек… застрелился?

– Да! – взрывается Мона. – Меня что, плохо слышно?

– Но зачем он на вас напал?