Она подходит к каменному ложу. Луч ее фонаря выхватывает пляшущую в сумраке крошечную точку. Мона ощущает мощное давление на свои мысли, словно рассудок не выносит огромности этой пещеры и того, что в ней обитало, и готов сломаться…

Но Мона не ломается. Видение отпускает ее, раздвоенность отступает – или Мона вынуждает ее отступить, – и она снова оказывается в скучной хозяйской спальне, прямо перед кроватью.

Мона сознает, что это не совсем так. Она понимает, что на неком невыразимом словами уровне все здесь существует в двух измерениях, одна реальность скрывается в другой, как в русской матрешке, или, быть может, если продвинуться в одном направлении, реальность разворачивается вовнутрь – (или вовне), почти… как же это называется? – как фрактал.

Не слишком понимая, каким образом, Мона приказывает себе оставаться в спальне, а огромной каменной пещеры избегать. «Совсем как в плавательном бассейне, – думается ей, – держаться подальше от глубокого конца». Она подходит к тумбочке и заглядывает в ящики. В одном – номер «Дома и сада на юге» и упаковка «клинекса», но ключа нет. Тогда, встав на колени, Мона заглядывает под кровать. И под ней пусто, но тут ее осеняет новая мысль: приподняв простыню и запустив руку под матрас, Мона шарит под ним.

Пальцы нащупывают что-то длинное, тонкое и твердое. Сердце вздрагивает, и она, пропихнув руку дальше, хватает и вытаскивает находку.

Это ключ, точно как описывал Парсон. Почти шесть дюймов длиной, чуть ли не с двумя дюжинами невероятно сложных зубцов бородки, а плоская головка наискосок пересекается желтыми и черными полосками. На вид ключ потертый, очень старый, но Мона пальцами ощущает на головке вытисненную надпись. Подсветив себе фонариком, она пытается прочитать.

На ключе видна эмблема: атом в округлом луче света.

«Место, где вы найдете ответы, и я тоже».

– Черт побери! – Мона переворачивает ключ. На другой стороне надпись: «Кобурнская национальная лаборатория и обсерватория».

Глава 21

Наступает ночь на вторник, и миссис Бенджамин принимается за еженедельный обход заднего двора, огибая компостную кучу, благоухающую чайной и кофейной заваркой – эти напитки она поглощает галлонами. При свете фонарика семеня к кусту юкки, чтобы обрызгать растение из чашки, она замечает в углу двора, за пределами светлого круга, неподвижную фигуру.

На ее месте большинство жителей Винка отвели бы глаза и удалились в дом, но миссис Бенджамин поступает совсем иначе. Выпрямившись, она в упор смотрит на пришельца и складывает руки на груди.

– Ну? – начинает она. – Чего ждешь? Выйди хоть на свет, дай на себя посмотреть.

Фигура неторопливо делает шаг, под ногами шуршит трава. На свету становится видно, что это высокий, худой, с восковой кожей юноша в коричневом костюме, который ему на два размера велик. У него большие живые глаза, и он останавливается, сцепив руки на поясе, с легкой улыбкой наблюдает за мисс Бенджамин.

– Хм, – говорит та. – Надо полагать, ты здесь не без причины?

– Встреча, – тихо отзывается молодой человек. Глаза его влажно поблескивают, словно он до слез рад сообщить ей это известие.

– Что такое? – удивляется миссис Бенджамин. – Встреча?

Он кивает.

– О, сразу видно, что ты из молодых, – говорит старуха. – Нельзя же попросту ввалиться на чужой двор среди ночи, заявить: «Встреча» и ждать, чтобы тебя поняли. Какая встреча? О чем речь?

– Мистера Мэйси, – отвечает юноша. – Этой ночью. Они бы хотели, чтобы вы пришли.

– Мистер Мэйси умер, дорогуша. Ты что, не знал?

Он кивает, по-прежнему улыбаясь, по-прежнему сияя.

– Так что мне за дело до его встречи?

– Вы старшая после Мэйси, – объясняет юноша.

Поняв смысл этих слов, миссис Бенджамин разевает рот.

– Ох, только не это! Ты хочешь, чтобы я провела его встречу?

Он кивает.

– Никак не могу… я всегда говорила, что поддержу всех, что бы вы ни затеяли, но не желаю вмешиваться. Почему бы тебе не пойти к Парсону? Он старше меня.

– Парсон тоже не желает вмешиваться, – говорит молодой, – но он и не поддерживает нас. Он это ясно дал понять.

Она со стоном отставляет банку для компоста на подоконник.

– Да уж, он всегда умел ясно выразить самые непопулярные свои взгляды. Полагаю, было бы очень невежливо дать вам от ворот поворот, не так ли?

Молодой человек молчит.

– Хорошо, – сдается миссис Бенджамин. – Хоть переобуться-то можно? Ты же не заставишь старуху бегать среди ночи в плетеных сандалиях?

Молодой человек пожимает плечами, на его лице все та же оживленная безмятежность.

– Вот спасибо, – язвит миссис Бенджамин. – Ты, между прочим, мастер поговорить.

После того как она меняет обувь, юноша предлагает ей опереться на его руку и ведет по улицам Винка, поджидая на бордюрах, которые старуха переступает медленно и неуверенно.