Вечером, когда они сидели в своем погребе, Незабудка обратила внимание на то, что они живут в городке в те же февральские дни, в какие здесь жил Наполеон. Аким Акимович по этому поводу проворчал:

— Дни-то сходятся. Только харч у Наполеона, кажись, был побогаче. И жилье аккуратнее нашего…

Если Тальянов находил что-нибудь вкусное на кухне или в кладовке необитаемого немецкого дома, он приберегал провизию для общей трапезы, пусть даже их обед подоспеет к ночи, а ужин будет на рассвете.

А если ему попадалась в руки газета и плошка в погребе горела, он читал Незабудке вслух. Однажды он начал читать рассказ какой-то писательницы в газете о том, как солдат вернулся домой на костылях. И до того рассказ был надуманный, что Незабудка не захотела его слушать и прервала чтение:

— Она хочет нас уверить, что жить без одной ноги значительно удобнее, чем с двумя ногами…

В двадцатых числах февраля они ютились в уцелевшей будке дорожного смотрителя. Полк Дородных перерезал автостраду — асфальтированный проспект шириной в тридцать три метра. Направо — в Кенигсберг, до которого рукой подать, налево — в Эльбинг, Берлин. Автомобили мчались здесь некогда со скоростью сто сорок километров в час. Так утверждал Тальянов, он видел дорожную табличку и узнал, что такая автострада особого государственного значения называется у немцев «рейхсавтобан».

Если бы дорожный смотритель, хозяин этой будки, взглянул сейчас на широченную автостраду, он обнаружил бы страшный беспорядок.

Автострада пуста, ее мертвый покой стережет вдребезги разбитая цуг-машина. Цуг-машину развернуло поперек дороги. И сама машина, и ее водитель, и пассажиры, и пушка на прицепе — все давно омертвело и запорошено снегом. Как знать, может, это последняя машина, которая пыталась проскочить из Кенигсберга?

Незабудка слабо разбиралась во фронтовой обстановке. Тальянов объяснял ей, как умел. Он сообщил, что крепость Кенигсберг будут штурмовать войска их фронта, которым командует Черняховский, а соседний фронт Рокоссовского идет левее на Данциг, Эльбинг. Группировка фашистов в Кенигсберге и на Земландском полуострове уже находится в мешке.

На эту тему во фронтовой газете «Красноармейская правда» напечатаны стихи М. Слободского «Надежная работа». Тальянов достал газету и прочел:

— Когда-то мне советовали поступить на курсы кройки и шитья. Отказалась. А на фронте стала портнихой!

— А что? В этом мешке и твоих несколько стежков есть.

5

Им оказывали приют и трансформаторная будка, и отсек в немецком бомбоубежище, и закуток в окопе, и комната в бельэтаже уцелевшего дома, и даже кабина разбитого немецкого бомбардировщика.

Редкостное зрелище представлял собой пригородный кенигсбергский аэродром, тесно заставленный трехмоторными самолетами «Юнкерс-52». Колеса их — в человеческий рост. Самолеты стояли с осени, они замаскированы рыжими елями, давно растерявшими хвою. Только один «юнкере» был разбит снарядом, остальные три десятка целы. В самолетах разместились батальонные тылы. Кое-где в кабинах установили железные печки, а трубы вывели в иллюминаторы. Повара, старшины, ездовые спали в откидных креслах или на скамейках вдоль бортов, а лошадей своих, сани, повозки укрывали под крыльями «юнкерсов». Один из самолетов Аким Акимович занял под свой медпункт, и Незабудка с Тальяновым прожили несколько дней в кабине для летчика и штурмана.

Однажды все они, обитатели «юнкерсов», выбежали, взбудораженные появлением в небе горящего «яка». Летчик выбросился на парашюте, скорее всего он был подбит над Кенигсбергом. Парашют опускался быстрее, чем положено, за ним тянулся дымок.

Летчика снесло в сторону от аэродрома, за фольварк. Незабудка побежала в том направлении садами и огородами. Бежать было трудно, мешала санитарная сумка на боку, но Незабудка все-таки бежала во весь дух, не спуская глаз с дымного облачка в небе. Она перелезала через проволочные ограды и каменные заборы, форсировала канавы с талой водой, продиралась сквозь ягодники и фруктовые деревья с номерками на проволочке.

Следом за ней из обитаемого «юнкерса» сбежал по лесенке Аким Акимович. Но куда ему в преклонные годы поспеть за такой быстроногой! Аким Акимович замешкался, затоптался у первой же высокой изгороди. Только потерял время и заспешил оттуда в обход, по дороге, мимо желтой бензиновой колонки.

Незабудка примчалась на помощь первой.

Летчик был в беспамятстве.

Дымилась меховая куртка, тлели шлем и унты, на комбинезоне плясали язычки пламени, едва видимые в сиянии яркого весеннего утра.

Та часть лица, которую не закрывали шлем и очки, была сильно обожжена.