Конечно, первый, кто устроил себе «перекур с дремотой», кто выпросил у старшины разрешение, кто исчез с огневой позиции, с кем, по выражению командира батареи, была «утрачена визуальная связь», — Нечипайло. Командир увидел только спину наводчика и бросил вдогонку:

— Вот пенкоед!

А Нечипайло уже подходил к целехонькому домику с зелеными ставнями на дальнем краю оврага.

3

Федосеев забежал к Груне — его отправляют с боевым поручением.

— Сказали — на два дня. Так что послезавтра увидимся.

Его серые глаза весело блестели.

— Вот и хорошо, — в тон ему откликнулась Груня. — А не успеете — в субботу. А еще задержитесь — в воскресенье. Это же совсем скоро!

— Совсем скоро. — Он беспомощно улыбнулся.

Поддакнул вот, а сам огорчился: «Как же это? До воскресенья еще четыре дня, целая вечность». Он готов был обидеться, не понял, что еще раньше, когда так весело начал прощаться, обиделась Груня.

Федосеев получил ответственное задание. Он с Шарафутдиновым, из новеньких, прошагает по линии связи, и провод приведет их на передовую к лейтенанту Зернову. Если шагать напрямки, километров семнадцать — семнадцать с половиной, не больше.

Федосееву очень нравился этот Андрей Зернов, долговязый, веснушчатый, рыжеватый, со слегка вихляющей походкой. От него всегда можно узнать что-нибудь интересное; он и стихов знает столько, что на всю зимнюю ночь хватает. Замполит говорил, что вовсе не все стихи чужие, он и самостоятельные стихи декламирует… И в математике лейтенант силен, как главный бухгалтер…

Сидеть с таким разведчиком на самом что ни на есть передке в боевом охранении, обеспечивать связь «Оленя» с батареей, бегать, ползать вдоль провода, искать обрывы, сращивать концы, когда воздуха за огнем не видно… Федосеев сегодня будто еще раздался в плечах. Вот что значит чувство ответственности!

Однако ни через два дня, ни в субботу, ни в воскресенье Федосеев на батарее не появился, не было его и через неделю.

Груня уличила себя в том, что поджидает его — вот неожиданность! Она отправилась на батарею к тому бойкому артиллеристу, лысому, с красивыми нахальными глазами, который любит частушки и песенки. Может, у него можно узнать про Севу Федосеева?

Поначалу Нечипайло не удержался и затянул песню Груни из картины «Вратарь»:

— Что, барышня? Много горя и страданья сердце терпит невзначай?

Но, увидев выражение ее лица, Нечипайло сообщил, что Федосеев дежурит на самой передовой, где убило двух линейных надсмотрщиков, а от линии связи остались одни ошметки.

4

В воронке, присыпанной черным снегом, где остро пахнет обожженной землей и горелым порохом, сидят двое — коренной москвич и парень с Урала, наблюдатель и его телефонист. Справа от них, в мелких окопах и воронках, пехота, боевое охранение. Лейтенант Зернов корректирует отсюда огонь и поэтому неразлучен со стереотрубой.

Федосеев заглянул в стереотрубу: он увидел задворки поселка, шлагбаум, задранный в низкое серое небо, станционное здание, какой-то пакгауз и вагоны подле него.

Отсюда не слыхать своих пушек, но слышны и видны разрывы своих снарядов. Они вздымают над снежным полем черные столбы, так что видимости совсем не стало. Огонь плотный, и земля не успевает опадать. Пласты вздыбленной земли остаются висеть на горизонте черной массой, презревшей закон тяготения.

Вчера утром колонна немецких танков и цуг-машин рвалась сюда по шоссе. Можно было различить невооруженным глазом танки средние и тяжелые. Снаряды ложились близко, лейтенант и Федосеев ныряли на дно воронки, чтобы не приласкал свой же осколок.

Лейтенант сохранял присутствие духа, несуетливую деловитость. И лишь когда нужно было накрыть движущиеся цели и счет шел на мгновения, когда лейтенант, не отрываясь от бинокля или стереотрубы, молниеносно производил вычисления и диктовал координаты Федосееву, он так сильно бледнел, что Федосеев видел каждую веснушку. Если в декабре все лицо обметало, сколько же веснушек высыпет летом?

«Ну что там пушкари, на самом деле! — раздражался Федосеев. — Может, Суматохин плетется, медленно несет снаряд? Или установщик долго возится с колпачком? Или краник взрывателя тугой и не поддается пальцам? Почему же тогда никто не берется за плоскогубцы?! Заело замок? Замешкался заряжающий Кавтарадзе? Или Нечипайло с ленцой вертит поворотный механизм? Вообще-то на наших ребят не похоже… Так что же они, черти полосатые? Когда же там прозвучит команда «Огонь»?!»

В ожидании батарейного залпа лейтенант бледнел, а Федосеева колотила нервная дрожь. Он не знал, куда девать свои руки, налитые железной силой. Телефонная трубка казалась в такие минуты хрупкой, а в трубке мерещился глухой стук, с каким уже падают одна за другой шесть пустых снарядных гильз.

Но едва начинали рваться свои снаряды, Федосеев мгновенно забывал, как только что винил пушкарей во всех смертных грехах. Ничего не поделаешь, таковы все артиллерийские разведчики: движется новая цель, переданы новые поправки, новое ожидание — и снова несправедливые, про себя или вслух, упреки, ругательства, проклятия, предваряющие очередной залп.