Дрожащей рукой он протянул Дарби пачку «Мальборо». Она вежливо отказалась, и Смит кивнул на адирондакские стулья в углу освещенного бледными лучами заходящего солнца балкона.

Смит сел на стул, развернутый в сторону океана. Дарби слегка повернула свой стул, чтобы видеть его лицо, но в то же время не заставлять его почувствовать себя на допросе. Она любила наблюдать за людьми во время разговора. Их непроизвольные движения могли рассказать искушенному глазу многое.

Тонкими губами он обхватил фильтр сигареты и извлек ее из пачки.

— После вашего звонка я ввел ваше имя в эту штуку… в Интернете… все ею пользуются. Как же она называется?

— «Гугл»?

— Он самый! — щелкнул пальцами Смит. — Конечно, мне помогла Мавис. Все эти компьютерные премудрости обошли меня стороной. Но я умею пользоваться мышкой и кликать на нужных строчках. — Он прикурил, прикрыв зажигалку ладонью, и откинулся на спинку стула. — Вы можете похвастаться довольно… э-э… живописной карьерой в бостонской полиции. — Смит лукаво улыбнулся и добавил: — Знаете, как мы называли таких, как вы?

— Следопытами?

— Магнитами для дерьма.

Смит произнес это совершенно беззлобно, но Дарби показалось, что он пытается ее зацепить. Он явно к чему-то клонил, поэтому она просто потягивала черный кофе и выжидала.

— Это клуб для очень узкого круга лиц, — продолжал Смит. — Ваш покорный слуга его член-основатель. — Он сделал глоток виски и довольно крякнул, когда напиток обжег ему горло. — Теперь я вас вспомнил. Я обратил внимание на ваши волосы и зеленые глаза, когда вы вместе с другими лабораторными крысами приезжали за велосипедом Чарли. Хотите знать, что я тогда подумал?

— Думаю, вы сообщите это, даже если я скажу «нет».

— Вы правы. Так вот, я спросил у себя: какого черта такая хорошенькая девушка работает в этом дерьме?

— Мне нравится работать в этом дерьме.

Смит усмехнулся.

— Я еще кое-что запомнил. Вы были весьма прямолинейны. И готовы всем яйца поотрывать за малейшее несоблюдение протокола. И вы не обращали внимания на чины и звания. Остальные лабораторные крысы… те, что прибыли с вами… они выполнили свою работу и уехали. Но только не вы. Нет, вы продолжали крутиться под ногами и совать нос во все. Вы засыпали нас вопросами, что мы думаем об этом и о том. Вы не на шутку разозлили Каракаса.

Дарби молчала.

— Вас это не удивляет?

— Нет.

— Почему?

— Когда детектив расследует убийство, он предпочитает делать это без вмешательства со стороны.

— Это верно, но есть еще кое-что. Они не хотят, чтобы хоть малая часть славы за раскрытое преступление досталась кому-то другому. Благодаря раскрытым делам они получают повышение, их имена попадают в газеты. Что касается меня, — Смит пожал плечами и сделал еще глоток виски, — мне было начхать на славу. Все, чего я хотел, — это поскорее разделаться с очередным делом. То же самое исходило и от вас. Вам было важно вернуть этого пацана родителям. Я подозреваю, что именно это желание и привело вас ко мне.

Его глаза стали грустными и красными, как у бладхаунда. И тут Дарби все поняла. Смит считал, что ее желание встретиться с ним объясняется тем, что она хочет сообщить ему плохие новости. Либо она обнаружила останки Чарли, либо получила доступ к уликам, которые позволили бы Смиту мысленно закрыть это дело. Детективы не горевали и не должны были горевать по исчезнувшим детям так, как это делали родители. Тем не менее между ними и тем, кого они разыскивали, всегда возникала сильная эмоциональная связь, которую невозможно было не принимать в расчет. Если жертва погибала и дело закрывали, следователь с этим смирялся и успокаивался. Если виновный в содеянном попадал за решетку, это обеспечивало приятное чувство удовлетворения. Дело откладывалось на дальнюю полку, покрывалось пылью и, с Божьей помощью, стиралось из памяти.

Но когда речь шла об исчезнувших детях, а следствие затягивалось на долгие недели, складывающиеся в месяцы, а затем в годы, в мозгу детектива хлопала распахнутая дверь, вынуждая его постоянно мысленно обращаться к минувшим событиям, задаваясь вопросом, что он упустил или не понял. Такие дела медленно пожирали человека изнутри, и единственным способом избавиться от этой боли было просто закрыть дело. Заколотить чертов гроб.

Смит в очередной раз затянулся и постучал по сигарете пальцем, стряхивая пепел.

— Что с ним случилось? — спросил он, выпуская дым из волосатых ноздрей луковицеобразного носа.

— Его застрелили, — ответила Дарби. — Но прежде чем он умер, я успела с ним поговорить.

Глава 38

Дарби начала рассказ со звонка Гэри Трента. Затем вкратце изложила разговор со старшим капралом нью-гемпширского спецназа, состоявшийся по дороге к месту происшествия, а также беседу с переговорщиком Билли Ли в передвижном командном пункте операции. Она очень подробно описала все, что услышала от Чарли в новом доме семейства Риццо в Дувре, а затем все, что произошло после взрыва: мертвые тела спецназовцев, существо с молочно-белой кожей и вырезанным языком, которое ей удалось захватить, и латинские слова у него на затылке.