Прежде чем войти в палату, Амайе пришлось на протяжении десяти минут выслушивать упреки Флоры. Наконец, ей удалось отправить сестру в кафетерий, пообещав подежурить возле постели матери. Когда дверь за Флорой закрылась, Амайя обернулась и посмотрела на старушку, которая дремала, полулежа на койке. Такая поза позволяла облегчить ее затрудненное дыхание. Амайя отдавала себе отчет в том, что ей страшно, и в том, что она впервые за долгие годы осталась наедине с матерью. В последний раз это случилось, когда она была еще совсем ребенком. Она на цыпочках прошла перед кроватью, чтобы сесть в кресло у окна, молясь о том, чтобы мать не проснулась и ни о чем ее не попросила. Она и представить себе не могла, как она к ней прикоснется и что будет при этом чувствовать.

Осторожно, как будто имела дело с взрывчаткой, она села в кресло, медленно откинулась на его спинку и взяла с подоконника один из журналов Флоры. Переведя взгляд на мать, она не сумела сдержать испуганный возглас. Ее сердце билось с такой силой, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Мать смотрела на нее, лежа на левом боку. Ее губы изогнулись в кривой усмешке, а в глазах светились ум и злоба.

— Не бойся своей амы, маленькая лисичка. Я тебя не съем.

Она перевернулась на спину и закрыла глаза. В ту же секунду ее дыхание снова стало громким и хриплым. Амайя сидела, съежившись от ужаса и совершенно безотчетно стискивая и скручивая журнал сестры. Несколько секунд она не двигалась с места. Сердце рвалось из груди, а логика кричала, что ей все это привиделось, что усталость и грустные воспоминания сыграли с ней злую шутку. Не сводя глаз с лица матери, такого же безразличного и бессмысленного, как и все последние месяцы, она встала. Старушка что-то прошептала. Тонкая струйка слюны стекала по ее щеке, глаза были закрыты. Сдавленный и невразумительный шепот. С ее уха свешивалась, изгибаясь, кислородная трубка, издавая еле слышный шорох. Казалось, ей что-то снится и она лепечет во сне. Может, это шум воды? Она приблизилась к кровати и прислушалась.

— Наааа ауаааг.

Амайя наклонилась над постелью матери, пытаясь понять, что она говорит.

Росарио открыла глаза, такие проницательные и жестокие, что было ясно, как это все ее забавляет. Она улыбнулась.

— Нет, я тебя не съем, хотя я бы это сделала, если бы могла подняться.

Амайя, спотыкаясь, бросилась к двери, уже не думая о том, что она должна дежурить возле матери. Ее провожал сатанинский взгляд и хохот матери, злорадствующей, что ей удалось нагнать на Амайю столько страха. Трудно было поверить, что человек, испытывающий такие серьезные проблемы с дыханием, способен так громко смеяться. Амайя захлопнула за собой дверь и стояла в коридоре, пока не вернулась Флора.

— Что ты здесь делаешь? — воскликнула она при виде Амайи. — Ты должна находиться в палате.

— Я вышла посмотреть, где ты. Мне уже пора.

Флора посмотрела на часы и подняла брови. Амайя хорошо знала это выражение лица сестры, с которым она так часто обрушивала на нее попреки.

— А как ама?

— Она спит…

И действительно, когда они снова вошли в палату, старушка спала.

32