Читаем Невидимый муж полностью

Широко распахнутыми глазами смотрю ему в лицо… ловлю своё испуганное отражение в чёрном-пречёрном зрачке.

Пока он медленно склоняется к моим губам, не отрывая гипнотизирующего взгляда.

Интересно, когда влюбляешься в парня, всегда становишься дурой? Или это мне так повезло?

Когда до соприкосновения наших губ оставались считанные дюймы, и его горячее дыхание уже коснулось моей нежной кожи… я струсила. Спрятала лицо у него на груди.

Вот только отпускать меня, судя по всему, никто не собирался. Видимо, слишком настроился.

Сильное мужское тело прижало к стене крепче, так что не двинешься. Широкая ладонь незаметно скользнула на талию… а потом куда-то по спине и ниже… погладила, снова вернулась на талию прежде, чем я нашла хоть слово и сообразила сопротивляться такому напору.

- До сих пор меня боишься, глупенькая? – тяжело дыша, проговорил Бьёрн на ухо, задевая краешек горячими губами, от чего сердце принялось выстукивать какой-то уж совсем отчаянный ритм.

Я покачала головой, зарываясь в его рубашку сильнее, стискивая её в пальцах.

- А что тогда?

- Целоваться боюсь. Ни разу не целовалась. Мне так стыдно…

Его длинный выдох. Цепляет мочку моего уха губами, отпускает… и я понимаю, что он нашёл-таки остроумный выход на свободу из нежеланного брака. Если у новоиспечённой жены сердечко-то остановится совсем, и развод не понадобится! Станет молодым вдовцом во цвете лет.

- Я тебе докажу, что это не страшно, - шепчет тихо. И у меня подкашиваются ноги от обещания, которое звучит в его голосе.

Жадные губы смещаются ниже, вжимаются в нежное местечко под ухом, сцеловывают пульс. Бешено частящий, как у пойманной добычи.

А потом неспешно движутся ниже по моей шее цепочкой коротких поцелуев, каждый из которых заставляет меня сладко вздрагивать всем телом и невольно выгибаться навстречу. Ещё. Ещё. И ещё. И ещё…

- Так ведь пока не страшно? – мурлычет вкрадчиво мне куда-то в сгиб шеи.

Ничего не могу ответить, только тяжело дышу, цепляюсь отчаянно в его рубашку и жду, что будет дальше.

- А так?

Без предупреждения впивается зубами мне в плечо, которое непонятно как и когда успел обнажить.

- Ой…

- Прости! Какая нежная…

Места укуса касается горячий язык, протяжно и влажно зализывает… а потом Бьёрн медленно движется языком обратно по шее вверх, как будто он – кот, а я сметана. Чуть не урчит от удовольствия. Я дышу так шумно, что меня слышно на всю комнату. А может, и на всю таверну.

Запускает пятерню мне в волосы на затылке, властно оттягивает назад, и следующий жаркий поцелуй ложится на моё беззащитное горло.

- М-м-м-м… - стону сдавленно.

Наверное, лучше б я сразу соглашалась на губы.

Теперь, судя по всему, распалённый муж вознамерился исцеловать все остальные места, кроме запретного, - куда дотянется. Но разве так можно? Разве так положено…

- Ты… зачем? Это же не обязательно… чтобы сделать ребёнка этого же не нужно… - мысли путаются. Я вся превратилась в ощущения.

- Зачем?.. – удивляется супруг. Вкрадчиво добавляет. – А мы вот закончим, и тогда ты мне скажешь, был ли смысл.

Опускается ниже, надёжно придерживая меня за талию, чтоб не рыпалась.

Я пытаюсь оттолкнуть за плечи, но силёнок не хватает… да и руки что-то ослабели тоже…

Многострадальную верхнюю пуговицу расстёгивает зубами.

И вот стоило трудиться застёгивать, скажите на милость…

- Ах! – не удерживаю вскрика, когда влажный язык ныряет в ложбинку на моей груди.

…И я не знаю, до чего бы мы так «недоцеловались», но в этот момент что-то тяжело и гулко прилетело в стену позади меня. Так, что я чуть не подпрыгнула от дрожания брёвен.

А потом смеющийся низкий голос выкрикивает глухо через стену:

- Эй, голубки! Совесть имейте! Не у всех же тут медовый месяц. Мне, может, завидно!

Я ужасно, непередаваемо смутилась. Судорожно бросилась подтягивать выше распущенный вырез, который почти уже ничего не скрывал. Как будто нас кто-то мог увидеть.

Бьёрн рассвирепел и послал неведомого соседа в таких выражениях, что я покраснела ещё гуще.

За стеной раздался хриплый смех.

Муж самолично помог мне опять с пуговицами, потому что пальцы мои ощутимо так дрожали. Заправил прядь волос за ухо и проговорил тихо, меча из глаз молнии:

- Давай-ка, радость моя, побыстрее спустимся позавтракать, и в путь! Что-то мне окончательно разонравился здешний постоялый двор. Слишком тонкие стены, – а потом добавил в полный голос. - И паршивый контингент!

Только теперь наконец-то разжал свои лапы и меня отпустил, принялся деловито собираться. А я медленно, не спеша побрела от спасительной стеночки к своему узелку, опасаясь, что без опоры голова закружится так, что упаду. По телу разливался странный огонь, он разгорался неспешно и неумолимо, требовал новых дров. Того, что мы подкинули только что, совершенно точно уже было недостаточно. Кровь неслась по телу, как соки в разбуженном дереве по весне.

Кажется, я начинала потихоньку понимать, о чём говорил Бьёрн.

У всего этого определённо есть и какой-то самостоятельный смысл.