Читаем Невидимый муж полностью

Должны же у меня, наверное, быть какие-то супружеские обязанности? Кроме тех, от которых я пока отлыниваю.

На этой мысли я снова покраснела.

А потом меня вдруг прошиб холодный пот.

Господи!

Сегодня же первое брачное утро, точно. А это значит…

Холодные, липкие пальцы страха коснулись моего сердца. Теперь уже на полном серьёзе, умирая от ужаса, что не успею, я попыталась выползти из-под руки мужа и выбраться из постели.

Тяжёлая рука придавила сильнее.

- Куда?.. – проворчал он недовольно и сонно, по-прежнему не открывая глаз.

- Надо!.. – Прошептала я испуганно. – Скоро вернусь.

Господи, только бы успеть!!

- Ну, если только скоро, - снисходительно разрешил муж. Нехотя разжал капкан и позволил мне выскользнуть. А потом перевернулся на живот, уткнулся в подушку лицом и остался спать дальше.

Я ещё пару секунд как зачарованная залипала на пряди длинных тёмных волос на подушке и очертания сумасшедших совершенно обнажённых плеч.

Потом тряхнула головой, очнулась и побежала на кухню.

Скорее, скорее!! Солнце уже совсем высоко, у меня совсем мало времени! Ах, ну какая ж я дура, ну почему не подумала об этом заранее… но вчера столько всего произошло, было совсем не до этого.

Я попыталась успокоить дыхание, чтобы самой успокоиться. Мне сейчас надо трезво мыслить, чтоб сообразить, что делать. Иначе весь такой красивый, такой замечательно реализованный план пойдёт насмарку. И тогда я окончательно пропала.

Древние законы Долины предусматривают только два основания для мужчины законно расторгнуть брак.

Первое основание – измена жены. Ну, это нам точно не грозит.

Но второе…

Господи. Какая же я была дура, как только могла забыть!!

Второе основание – если в первую брачную ночь выяснится, что невеста не была невинной. А чтобы подтвердить чистоту невесты, по правилам наутро после свадьбы на всеобщее обозрение под окнами вывешивается простыня, испачканная девственной кровью.

Но у нас с Бьёрном ничего не было.

Значит, нечего будет и вывешивать.

Я судорожно оглянулась. В кухне на верёвках, протянутых над печью, сушилось старое и застиранное, местами до прорех, постельное белье.

Стащила одну простыню.

Взгляд упал на узкий кухонный нож. Теперь набраться смелости…

Но кажется, поздно.

Скрип калитки. Шум за дверью. Гомон множества голосов, шорохи и хруст снега под ногами от толпы людей.

И Первый охотник Сифакс торжественно восклицает:

- Эй, хозяйка! Выходи-ка!

- Да нету ничего, ты же видишь, - довольно ответил ему за меня мерзкий голос Ципиона.

Вся кровь отлила у меня от сердца, и оно, бедное, зависло где-то между двумя тактами сердцебиения.

Стало совершенно очевидно, что даже если я сейчас порежу себе руку, то перевязать и унять кровотечение не успею, они заметят. Да и свежую кровь на простынях цепкий взгляд охотников всегда отличит. Это надо было делать ещё вчера… но я об этом забыла напрочь.

И теперь я пропала.

В добавление ко всему, на всю деревню меня прославят гулящей.

О том, что могут быть намного, намного более суровые последствия, думать было даже страшно. Что будет, если Бьёрн воспользуется лазейкой в законах и расторгнет наш брак? Ведь ему поторопятся рассказать о такой возможности, без сомнения. Ципион за тем сюда и явился, уверена.

Бьёрн же так злился на меня за то, что украла его свободу… и вот теперь такой удобный случай избавиться от лгуньи. Оставались ещё браслеты – но, если при всех потребует от меня снять их, разве я посмею противиться?

- Эй, новобрачные, выходите! – настойчиво повторил Первый охотник, начиная сердиться.

На подкашивающихся ногах я побрела к двери. Бесполезная простыня выскользнула из моих пальцев и осталась лежать на полу. У меня даже не было сил подбирать. Я шла к выходу, как осуждённый идёт на плаху.

Не стану его будить. Вдруг не услышит.

Пусть весь позор достанется мне.

Взялась за дверную ручку вспотевшей ладонью.

Давай, Фиолин… будь смелой! Всегда ведь была.

Набрала воздуху в грудь, распахнула дверь… Ещё шаг, на шаткое деревянное крыльцо.

Я ослепла от яркого солнца и зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза…

Толпа народу на моём крохотном дворике. И там были не только мужчины, главы семейств, что явились засвидетельствовать соблюдение обычая – приковыляли старые бабки, пришли солидные женщины-матроны… те почему-то смотрели особенно строго и неодобрительно. Молодых девок только и детей не брали на такие смотрины.

- Здравы будете! С чем явились? – выдавила я из себя, чтоб не показаться совсем уж невежливой.

Потом сообразила, что даже переодеться и причесаться не успела, как была вчера, так и выскочила. Мятая, лохматая, основательно повалянная Бьёрном по матрасу… правда, не с тем результатом, который сейчас меня бы спас.

- И тебе не хворать, - снисходительно ответил Сифакс и покрепче ухватил тяжёлую дубовую палку – символ своего старшинства. – А явились мы узнать, каково в доме твоём уважение обычаев наших древних. Да что-то не видим ничего! Подтверждение девства твоего, чистоты, супругу сбережённой – где оно?