Ингер попробовала высвободиться от меня, но я прижат ее к земле и заставил успокоиться. Она вся дрожала. Я прижал свое лицо к ее лицу, надеясь привести ее в чувство, не дать сорваться. Запах мокрой листвы перебивал запах ее волос.

— Это не она! — шептал я. — Ты слышишь? Это не она!

Не знаю, как долго мы так лежали в луже. Мы промокли настолько, что казалось, на нас нет сухой нитки. Через какое-то время я посмотрел вверх. Все остальные стояли и смотрели на нас. Я встал и попытался поднять Ингер, но она была так потрясена, что осталась сидеть. Я наклонился, положил руку ей на плечо. Черная грязь текла по ее лицу.

Когда я убрал руку, голова ее опустилась, волосы прядями легли на землю.

Я вернулся к остальным. Полицейский снова ходил с фотоаппаратом над трупом. Лицо покойной было синим, как будто его облили чернилами.

— Что теперь, Волл? — спросил Рисберг. — И посмотрел при этом не на меня, а на Ингер. — Куда мы теперь отправимся?

Ингер сидела в той же позе, склонив голову, как будто она хотела провалиться сквозь землю, подумал я. Может быть, для нее это был единственный шанс найти свою дочь? На земле она найти ее не могла, ведь она, мать, оставалась на земле, оставалась среди живых, среди нас. Она была жива, и она была любима… Я хотел закончить мысль, но не осмелился добавить слово «мной».

У меня не было выбора, так что я вместе с Рисбергом и Бернардом отправился в участок. Ингер должны были отвезти домой на другой машине. Я не совсем уверен, но, по-моему, Бернарду доставило удовольствие сказать мне, что он нашел кого-то, кто позаботится о ней и отвезет домой. К тому же нам предстояло оставаться в участке долго. Бернард должен был просмотреть списки всех пропавших за последний год, и голосом, который, как мне показалось, принадлежал не мне, а кому-то другому, я сказал, что могу ему в этом помочь. А куда мне было еще ехать? Я ведь находился в командировке, в Белграде.

К счастью, в моем кабинете в шкафчике нашлись свежая рубашка и брюки. Я стянул промокшую одежду, вымыл руки, лицо и вытерся насухо бумажными полотенцами. В мусорной корзине выросла гора мокрой бумаги. За окном прогремел гром.

Рисберг вошел, когда я одевался. Он выглядел немного растерянным. Растерянным, как отец, который не знает, стоит ему отругать сына или, наоборот, подбодрить.

Когда он наконец открыл рот, то выговорил:

— Вы сами понимаете, что ваше поведение…

Я застегивал рубашку, и это спасло меня от необходимости отвечать. Я приготовился слушать дальше. Пусть будет, что будет.

— Вы ведь… — начал он, но, немного подумав, сказал: — Мы поговорим об этом завтра… Когда мы все будем в более подходящем настроении.

— Прекрасно, — сказал я.

— Договорились. — Он повернулся и вышел.

Я посмотрел в зеркало, но не узнал себя. Я так свыкся с мокрой одеждой, что сухая рубашка казалась мне явно с чужого плеча. Единственное, чего я не нашел, так это носков. Со странным ощущением я отошел от зеркала, шлепая босыми ногами по холодному полу. Я чувствовал себя человеком, который приехал в гости, остался ночевать и теперь ходит по дому в пижаме, которую ему любезно уступил хозяин.

Я сел на стул и заглянул в ящик стола, прежде чем идти к Бернарду. Стул показался чужим, его высота была подобрана для другого человека. Ноги отскочили, когда я хотел поставить их на ледяную стальную перекладину под стулом. В ящике мне попалась случайно забытая сигарета. Я нетерпеливо закурил ее.

И подумал: кто же повез Ингер домой? Что сказали сопровождающим? Попросили высадить ее у дома № 18? Проводить до дверей, или проводить ее до этажа, или довести ее до квартиры и побыть там какое-то время? Переночевать там, если она вдруг не захочет оставаться одна?

На доске над моим столом висели вырезки из газет. На одной из фотографий мы с Бернардом стоим плечом к плечу, а снизу подпись: «НОРВЕЖСКАЯ ПОЛИЦИЯ ПОМОГЛА ИНТЕРПОЛУ». Дальше — мелким шрифтом: «Норвежские детективы Кристиан Волл (41) и Бернард Мейер (42) помогли своим польским коллегам выйти на след преступной группировки, занимавшейся незаконной отправкой людей за границу».

«Кристиан Волл (41)». Ну вот опять — две скобки. Я тоже умру, подумал я. Исчезну. В каком-то смысле меня уже нет, я уже умер.

3

Я снова сел за руль, но оказалось, это не дало мне того ощущения, на которое я надеялся, к которому я стремился, хотя все было в абсолютном порядке, машина вымыта и вычищена пылесосом, все мелочи аккуратно разложены по своим местам в салоне. Меня не покидало чувство, что машина была угнана, кто-то покопался в ней, перебрал мотор, подкрутил тормозные колодки и, возможно, установил взрывное устройство с таймером, который уже начал отсчет оставшегося мне времени. Двигатель постукивал по-другому, но, может быть, все это из-за ремонта?