Читаем Невидимки полностью

В другом воспоминании Кифу было около шести или семи, он стоял и ждал у фонтана в Атлантиде.

И ждал.

И еще ждал.

Толпы приходили и уходили. Уличные фонари с бейлфаером тускнели. И, тем не менее, Киф стоял в полном одиночестве. Наконец его родители подъехали на эврептиде, наряду с другим темноволосым эльфом, которого Киф не знал. Отец Кифа был так погружен в разговор с его другом, что даже не посмотрел на своего сына. Мама Кифа сказала:

— Извини, мы про тебя забыли.

Воспоминание снова изменилось, Киф был одет в янтарно-коричневую форму Третьего Уровня Ложносвета. Он только что вернулся домой из школы и нашел своих родителей, ждущих в его комнате. Отец Кифа потребовал, чтобы Киф показал ему свои тетради, и когда Киф передал их, его папа взбесился. Все страницы были в эскизах, каждый последующий был более запутанным и удивительным, чем предыдущий. Но его отец разорвал каждый рисунок, смял, когда он кричал на Кифа, что тот должен обращать внимание на свои уроки. Киф утверждал, что мог рисовать и учиться одновременно, и его отец ушел, крича в бешенстве, что Киф — разочарование. Мама Кифа ничего не сказала, когда она вышла вслед за своим мужем. Но она действительно взяла один из рисунков с пола — эскиз ее — и убрала его в свой карман.

Тема каждого воспоминания явно была болезненной.

Два ужасных родителя.

Но один был лучше… или в это верил Киф.

Киф отступил, разъединив связь с Софи.

— Так… что это было.

— Все хорошо, — прошептала она.

Он покачал головой.

— Я никогда не хотел, чтобы кто-либо это видел.

— Я знаю. Но… Я рада, что увидела это. Тебе не придется нести все это одному.

— А ты не должна была знать, что я привык к мокрой кровати.

— Многие дети писаются.

— Не по словам моего отца.

Он пнул стену настолько сильно, что наверное ему было больно.

Софи медленно придвинулась ближе, колеблясь прежде, чем положить руку ему на плечо.

— Ты знаешь, что я думаю, когда вижу такие вещи?

— «Я никогда не должна была соглашаться помочь такому лузеру… даже если у него потрясающие волосы?»

— Даже не близко. Хорошо, ладно, часть про волосы отчасти верна. Но кроме этого, вот мои мысли, «Киф еще храбрее, чем я думала». А я уже и так думала, что ты невероятно храбр. Между тем ты круто сражался, и ты остался моим другом, несмотря на все слухи и сплетни обо мне. Ты просто… Я даже не знаю, как сказать это. Но ты настолько лучше, чем твоя семья тебя убеждала. И, между прочим, я хочу увидеть больше твоих рисунков.

— У меня ни одного нет, — сказал он, глядя в пол. — Я перестал рисовать пару лет назад.

— У тебя есть тот, один, где ты просто нарисовал браслет своей мамы.

— Он глупый.

— Я бы хотела его оставить… можно? — Она нагнулась и взяла его, вкладывая в свой журнал памяти.

— В любом случае, — сказала она после бесконечно повисшей тишины, — думаю, что я должна сделать запись тех нападений с Невидимками.

Она спроектировала сцены сражения на страницы, используя уловку телепатии. Киф заглядывал ей через плечо и взял книгу, когда она добралась до момента, где он узнал, что одетая фигура была его мамой.

— Ты сделала ее испуганной, — сказал он.

— Так она выглядела. Фотографическая память, помнишь?

Киф нахмурился.

— Я помню ее сердитый взгляд.

— Она действительно выглядела сердитой. Но сначала она выглядела испуганной… будто не хотела, чтобы ты ее видел.

Киф долго смотрел на проекцию, затем закрыл книгу и вернул ее.

— Ты не собираешься делать запись других воспоминаний, верно?

— Нет. Думаю, мы должны оставить это между нами.

Он кивнул.

— Это будет слишком трудно для тебя? — прошептала она.

— Это будет слишком трудно для тебя?

Софи прикусила губу.

— Я очень не хочу видеть, как тебе причиняют боль. Если я когда-нибудь снова встречусь с твоим отцом… ну, лучше ему понадеется, что у меня не будет Удара Исподтяжка, потому что я отправила бы его в Тимбукту.

— Многое бы отдал, чтобы это увидеть.

Она печально улыбнулась.

— Я не хочу, чтобы ты один со всем этим разбирался, Киф. Ты и так достаточно долго скрывал синяки и шрамы за шутками и розыгрышами…

— Но он никогда меня не бил, — перебил Киф.

— Я знаю. Но слова ранят глубже метательных звезд гоблинов. Таким образом, я надеюсь, что ты разрешишь мне продолжать помогать.

Он посмотрел в окно, выглядя столь же испуганным как его мама. Софи определенно могла видеть фамильное сходство между ними. Но у Кифа не было резких черт.

— Просто пообещай мне что, если это будет слишком для тебя, ты убежишь, — прошептал он.

— Слишком не будет.

— Может быть. У меня есть темная сторона, Софи.

— У всех есть.

Он поднял одну бровь.

— Даже у Таинственной Мисс Ф.?

— Мм, да, я — Причинитель, помнишь?

Киф снова отвернулся.

— Я так сильно хотел проявить эту способность. На проявлении способностей я молился, чтобы мой Наставник попытался ее вызвать. Но нет, у меня оказались способности моего отца.

— Эй, быть Эмпатом — лучший талант. Я иногда думала, почему Черный Лебедь не дал его мне.

— Возможно, ты вызовешь его в конечном итоге. Наряду с еще четырнадцатью или пятнадцатью талантами.

— Эй, надеюсь, что нет. Четырех вполне хватит.