Читаем Невеста Солнца полностью

— Они придут, Мария-Тереза. Не плачь! Они сейчас придут… Тише! Слушай…

В самом деле, из-за стены доносится какая-то странная музыка. И почти тотчас же гуськом, один за другим, входят флейтисты. Красивые и печальные, они усаживаются на пол в кружок вокруг Марии-Терезы и мальчика. Их флейты сделаны из костей человеческой голени, и мертвая кость издает странные звуки, больше похожие на плач, чем на мелодию. Это священные музыканты: их флейты зовутся квениями. Песнь их печальней всякой панихиды. Все тело Марии-Терезы стынет и покрывается холодным потом от этого пения, и она отчаянным взором обводит огромную залу с голыми стенами — преддверие ее могилы.

Стены этого дома состоят из чудовищной величины шестиугольных камней, поставленных один на другой, без цемента, без всяких креплений, кроме своего огромного веса. Мамаконас сказали ей: «Это Дом Змея», Мария-Тереза слыхала о нем и раньше. Есть два Дома Змея — один в Куско, другой — в Каямарке. Они получили это название от каменного змея, изображенного над входной дверью. Этот змей — страж священной ограды. Он уже не выпустит жертву, предназначенную Солнцу. Старая тетушка Агнесса и ее наперсница Ирена знают это и давно рассказывали об этом Марии-Терезе — и она так смеялась… Значит, теперь она в Куско, во дворце, знакомом всем путешественникам, всем иностранцам, приезжающим в Перу… в столице — во дворце, куда может войти всякий, кто хочет, откуда каждый может, когда хочет, выйти… куда любой хозяин гостиницы направляет случайных заезжих гостей. Так чего же она боится?.. Что означает эта комедия?.. Сейчас придут отец и Раймонд… и спасут ее… и уведут ее отсюда… Что же они медлят?..

Слышен шорох, шум… шаги приближающейся толпы, заглушающие похоронные звуки флейт… там, за широким занавесом, огромным желтым занавесом, перегораживающей громадную залу во всю ее ширину… сквозь этот занавес не видно, что делается по ту сторону… Что за шум? Шепот, сдержанный говор, шарканье с ног…

Она спрашивает двух мамаконас, которые должны умереть вместе с ней и лежат, простершись у ее ног, покрытые длинными черными покрывалами. Они ласково и почтительно докладывают ей, что это народ готовит торжественную встречу царю Уайне Капаку, который придет за ней, чтобы отвести ее к Атагуальпе. А Мария-Тереза старается понять — и не может. Что за вздор? Ведь этот царь давным-давно умер. Как же он может прийти за ней? Никто даже не знает, где он. Нет, мамаконас отлично знают, где он, да и всем это известно. Он скрывается во мраке, он выйдет из мрака и заберет их, всех троих. И сквозь мрак пронесет их — ее в платье из кожи летучей мыши, мамаконас в черных траурных покрывалах — в волшебные обители Солнца. И там их всех нарядят в золотые одежды, наденут на них золотые браслеты и перстни, и они будут жить вечно.

— А ребенок? — содрогается Мария-Тереза. — Что сделают с ребенком?

О, ужас! Мамаконас отворачиваются и не отвечают. Мария-Тереза еще крепче прижимает к себе маленького братишку, осыпая его поцелуями, словно предпочитает задушить его в своих объятиях. И Кристобаль шепчет ей: «Не плачь, сестренка. Не этот гадкий царь придет за тобой, а папочка и Раймонд. Не плачь же!» И сам целует ее без конца.

На одном из больших камней начертаны таинственные знаки. На них поминутно поглядывают мамаконас, их показывают друг другу флейтисты, начиная еще усерднее дуть в мертвые кости. На камне вырезаны странные птицы с человеческими головами и туловищем — коракенке, легендарные птицы страны инков, изображение которых Мария- Тереза видела в музеях Лимы. Ей знакомы предания об этих птицах. Их никогда не бывало на земле больше двух одновременно. И являлись они людям на вершине высокой горы в момент воцарения нового властителя инков, роняя сверху два пера для украшения его головного убора. Но эти птицы каменные и вырезаны на камне. Почему же все так пристально смотрят на них?..

За занавесом все стихло, и флейты вдруг разом издают резкий пронзительный звук, режущий ухо. Испуганный мальчик крепче прижимается к Марии-Терезе. Занавес вдруг отдергивается и открывается вся зала.

«Смерть идет! Внимайте!»

Вся она полна простертой на земле и безмолвной толпой. На ступенях алого порфира, спускающихся к передним рядам лежащих, стоят только трое стражей храма со своими невероятными головами, в одеждах из тонкой шерсти. И, ступенькой ниже их, стоит Гуаскар в алом плаще, скрестив руки на груди. А еще ниже, на третьей ступени, распростерлись четверо жрецов в красных пончо — стражи жертвы. Головы их, покрытые высокими жреческими шапками с наушниками, прижаты к полу, так что лиц не видно.