Читаем Невеста Сфинкса полностью

Серафима замерла у окна. Она вдруг ясно представила себе, как Аристов идет лесной тропой, вокруг никого. Совершенно никого! И как только об этом подумала, сразу сорвалась с места и метнулась из комнаты, легко, стремительно, словно и впрямь серна. Никто не видел и не слышал, как госпожа профессорша выскочила из дому. Она бежала с такой быстротой, с какой не бегала и в детстве, выскочила на тропинку в лесу, идущую вдоль реки. И засмеялась радостным смехом, потому что навстречу ей медленно и удрученно шел Аристов. Увидев стройную фигуру в ослепительном солнце, Егор устремился вперед, не разбирая дороги, не спрашивая себя, где он и что делает. Подхватил ее на руки и сдавил в неистовых объятиях. Их бешеные поцелуи были скорей подобны укусам. Не видя ничего вокруг, они исступленно целовались. И пропади все пропадом, и лети все в тартарары!

Стоящие вдоль тропы деревья зашелестели и замерли, словно перед грозой. Воздух задрожал, и все как-то неуловимо переменилось. Деревья искривились, поползли в сторону, закружились, куда-то вбок уехали облака, которые только что были над головой. И тотчас же вместо сочной летней травы под ногами зашуршал песок, пахнул сухой жаркий воздух…

Серна и Егор стояли точно пьяные. Они знали, что это и реальность, и призрачный мир одновременно. Не сговариваясь, они взялись за руки и, спотыкаясь в песке, бегом устремились, под своды разрушенного храма, который некогда служил им убежищем. В их прежней жизни в пустыне, в Альхоре. И там царство любви снова открыло им свои заветные врата, ведь они знали теперь, поняли это очевидно, что Альхор явился им именно для того, чтобы открыть путь к любви. Просто любви, чистой, незамутненной условностями, без конца и края, точно пустыня. Любви жаркой, страстной, как неукротимый самум.

Соболев поднялся в свою комнату и попытался работать. Приезд племянника на время отвлек профессора от мрачных дум, но ненадолго. Дождавшись, пока тот неторопливо доест обед, поднесенный ему прислугой, Соболев отослал его искать молодежь и гулять вместе с ними, сам же решил снова навестить жену. Каково же было его удивление, когда он обнаружил дверь не только не запертой, а совершенно распахнутой, словно хозяйка выбежала как угорелая! В недоумении и тревоге Викентий Илларионович вышел из дому и неуверенным шагом двинулся искать жену.

Чем больше он размышлял, тем больше у него крепла уверенность, что все произошедшее с Серафимой как-то связано с застольным разговором, и именно сообщение Аристова об отъезде так болезненно на нее подействовало. Побродив без толку по саду, лесу, выйдя к реке и никого не найдя, он двинулся назад.

Уже подходя к дому, в густеющих вечерних сумерках он вдруг увидел две фигуры, Серны и Аристова. Они как будто возникли из легкого тумана, еще мгновение назад их не было, и вдруг они появились совсем близко от него. И Серафима Львовна, и Егор мгновение постояли рядом, а потом побрели к дому. Тихо, медленно, расходясь в разные стороны. Соболев прищурился, и ему показалось, что они держались за руки. Но это был только миг, и вот они уже уплывали прочь друг от друга. Аристов шел шатаясь, точно пьяный. Серафима тоже шла, словно слепая. Соболев окликнул жену, но она не оборотилась и не остановилась. Он стал догонять ее и снова позвал, но она не остановилась, хотя расстояние между ними неуклонно сокращалось, и в тишине вечернего леса не звучало более ничего, кроме этого охрипшего от страха голоса. В какой-то миг Викентия Илларионовича охватил мистический ужас. Ему почудилось, что и Аристов, и жена его умерли, и он видит и пытается нагнать призрак, который тянет его в потусторонний мир. Усилием воли он отогнал этот морок. Серафима уже вступила в дом. Вероятно, и Аристов тоже уже вошел, в доме послышались голоса, шум. Но Соболев помчался прямо за женой и настиг ее за распахнутой дверью ее комнаты. Она что-то держала в руке, и когда он ворвался, с криком и тоской схватил ее и повернул к себе. Она глянула на него страшно, жутко, словно и впрямь из могилы. Такого выражения он не видел на ее лице никогда. В этот миг он прочел на нем все – и унижение всех прожитых лет, и ненависть, и отвращение. И тут он все понял. Словно наступило великое прозрение, озарение. Он затрясся всем телом и вскричал:

– Так ты не любишь меня вовсе?

– Отчего вы не прошли мимо, тогда, на Рождественском балу? – с тихой досадой ответила Серна.

– За что, за что ты ненавидишь меня? – едва молвил Соболев, чувствуя, что земля уходит у него из-под ног.

– Отчего вы не терпите розовых платьев? – снова тихо ответила Серафима.