– Я распоряжусь, вас проводят, – глухо ответил Соболев. – Я сам, как вы понимаете, не в состоянии сопровождать вас.

– Не извольте беспокоиться, разве что записочку тамошней прислуге, чтоб впустили. Я и без сопровождения обойдусь, чай, не в пустыне.

Сердюков мысленно крякнул. Эка, брякнул неудачно, неловко вышло. Он вовсе не хотел обидеть профессора. Ах, как некрасиво, неделикатно, не стоило так говорить!

Викентий Илларионович поднял голову и посмотрел на собеседника долгим тяжелым взглядом. Что, мол, возьмешь, с этих бестактных полицейских!

Сердюков наконец покинул квартиру профессора. Что ж, может быть, преступник – загадочный Северов? Неизвестная столичным медицинским светилам болезнь, стремительное исчезновение, странные порошки и мази. И разве сам Соболев не чувствует подозрительности своего постояльца, странности и сомнительности событий?

Уже выходя из парадной двери, полицейский невзначай спросил швейцара:

– Запамятовал я, барин здешний, профессор Соболев, что на третьем этаже живет, сказал мне, да я забыл, письмо он отправлял не так давно, то ли в Одессу, то ли в Ростов?

– В Одессу, Одессу, ваше высокоблагородие.

– Точно помнишь?

– Как можно-с! Сам на почту носил! Тут недалеко, за вторым переулочком и направо.

– И адрес помнишь? – хитро сощурился Сердюков.

Глава 40

Неожиданная свадьба сына поставила супругов Соболевых в тупик. Не так каждый из них представлял себе это знаменательное семейное событие. Пришлось плести околесицу знакомым о романтическом приключении юных влюбленных, эдакой блажи, которая, разумеется, была известна родственникам. После водворения новобрачных в родительский дом состоялся свадебный обед, с подарками и гостями, все как полагается, чтобы, упаси Бог, не пошло разговоров и пересудов о недостойном поведении сына известного профессора.

А потом наступили будни, которые часто столь унылы и безрадостны, что самая горячая любовь выветривается из юной головы. Зоя, хоть и была молода, но внутреннее чутье подсказывало ей, что нельзя быстро сдаваться на волю семейных неурядиц. Недовольство и косые взгляды свекрови, тяжелый деспотичный нрав свекра, беспомощность супруга, нет, это не те препоны, которые она не способна преодолеть во имя своего счастья. Она будет послушна, нежна и добра с родителями. Для мужа пылкая, страстная, но в то же время последовательная и прямая, если нужно чего-то добиваться. Ну и что с того, что Петя так зависим от воли родителей! Это пройдет, просто он еще очень молод. Да и жизнь его складывалась так хорошо, что не нужно было заботиться о хлебе насущном или искать смысл жизни и строить ее по-особому, как это сделал брат. Нет, она будет счастлива во что бы то ни стало! Ведь Петенька ее так хорош, так нежен, так добр и заботлив, что даже невозможно выразить словами.

Но всякий раз, когда Зоя выпархивала из своей опочивальни, кружась, подпрыгивая, напевая, и наталкивалась на свекровь, ей казалось, что в этот миг она получала удар в грудь, ее обливало ледяной водой. Как ни старалась бедная невестка, какой смирной и покорной ни была, ничего не менялось. И невольно сознание возвращалось к крамольной мысли о том, что вовсе не в Зое и дело-то! Она по-прежнему пыталась, хотя и безуспешно, сложить свои разрозненные наблюдения в единое целое. Но червь тяжелых подозрений уже начал свою работу.

К тому же Зою чрезвычайно удручало то обстоятельство, что после ее замужества брат почти перестал бывать у Соболевых. Она относила это на счет его недовольства тайным венчанием. Но всякий раз, когда она навещала его в прежней квартире, то находила его доброжелательным и любящим, совершенно как прежде. Мысль о том, что недовольство брата может распространяться на бесценного Петеньку, она просто гнала. Потому что сразу и без обиняков рассказала Егору о том, что именно она придумала план побега и венчания, в тот день, когда она демонстрировала «голую правду». Что именно она, Зоя, писала Лавру и просила помочь. Пете оставалось только подчиниться и принять все эти события как подарок судьбы.

Аристову было и больно, и забавно слушать откровения сестры. Конечно, она поступила дурно, вызывающе. Но ведь и он сам готов был в любой миг совершить самый неистовый, безрассудный поступок, только бы получить любовь Серны. Нет, он уже остыл и не осуждал сестру. И думал совсем о другом. Как теперь жить? Как смотреть в глаза Соболеву и новому родственнику, мужу сестры, пропади они пропадом! Егор не принадлежал к породе ловких интриганов, которые заводят интрижки и романчики, пользуясь слепотой и наивностью мужей – своих друзей и родственников. Нет, Аристову все это было глубоко противно. Он редко обращался с молитвой к Богу, и если и просил Господа теперь, то только об одном – избавить его от недоступной любви. Забвения, забвения требовала исстрадавшаяся душа. Любимая женщина находилась рядом, руку протяни. Но и так далеко, что никогда, ни за что не приблизишься!