Читаем Невеста Сфинкса полностью

Соболев пожал плечами, что означало немое согласие. И вот уже Василиса правит домом, у нее все ключи. Она и на кухне, и в бельевой, и в буфетной, прислуга трепещет и слушает ее пуще хозяйки.

Молодая барыня опомниться не успела, как обнаружила себя совершенно не у дел. Где бы она ни оказывалась, за что бы ни бралась, тут же рядом возникала Василиса с угодливой улыбкой:

– Полноте, дорогая! Стоит ли вам тратить на эдакие пустяки свое драгоценное время?

– Помилуйте, Василиса Илларионовна! Да на что же мне еще тратить время, как не на собственный дом да на свою семью? – как-то робко возразила Серафима.

– Да вовсе это не для вас! – резко оборвала ее золовка. – Вам надобно красоваться в гостиной и доставлять радость вашему мужу, моему брату-благодетелю.

– Да ведь я не кукла фарфоровая, чтобы сидеть в гостиной, как на витрине! – обиделась молодая женщина.

– Экая вы странная, ей-богу, – зашипела Василиса, – другая бы только и сидела перед зеркалом да кружила в нарядах, радуясь, что Господь наградил ее такой неземной красотой. Это же чудо, такая красота. Это беречь надо, хранить, а вы туда же, на кухню да по лавкам!

Василиса фыркнула, а Серафима испуганно сжалась и потупилась. В словах золовки она не услышала того доброго восхищения, какое привыкла слышать в устах супруга. Слова Василисы сочились неприкрытой завистью. Когда Когтищева только переступила порог дома Соболевых и увидела жену брата, то в первый миг была неприятно поражена ее молодостью и красотой. Вот угораздило Викентия жениться на такой фифе! И бывает же такое в жизни, вот просто так родиться с такими выразительными глубокими синими глазами. С такими нежными губами, густыми изогнутыми бровями, овальным подбородком с маленькой ямочкой у рта. А белые плечи и точеные руки, а роскошные густые русые волосы ниже лопаток! И все ей, ей одной!

Невольно госпожа Когтищева все это богатство сравнивала со своими достоинствами – длинный нос, маленькие запавшие глаза, редкие тусклые волосы, впалая грудь, плечи прямые, точно палки, без притягательной округлости, словом, глазу не на чем остановиться. И самое обидное, что Василиса такой была всегда, даже прелесть и свежесть юности не спасала ее в молодые годы. Оттого, уже будучи молоденькой девушкой, она знала свое место в хороводе невест, и будь она краше, не стала бы носиться с идеями мирового переустройства да водиться с нигилистами. Ведь кто стремится мир сломать да возвести из обломков новый? Тот, кого Создатель чем-нибудь обделил. Вот и неймется подобным существам на белом свете, не желают они примириться со своей судьбой. Пусть все рухнет, глядишь, в этой кутерьме и мое счастье взойдет, как цветок на заре. Потому-то и появился в жизни Василисы Когтищев с его нетерпением и революционным жаром. Добропорядочные и совершенно благополучные, скучные до невозможности друзья брата даже и не смотрели в ту пору на неказистую сестрицу Викентия Соболева. А уж когда она стала женой Когтищева, так и брат презрительно отвернулся от нее и забыл о ее ничтожном существовании. А в чем, в чем она провинилась? Помнится, однажды пристала к брату, мол, сыщи жениха среди своих товарищей. «Свахой меня сделать хочешь? Так не будет этого позорища никогда!» – Викентий так страшно тогда закричал на сестру, что и сейчас, вспоминая тот разговор, она невольно вздрагивала.

В молодости Соболева злило, что Василиса не может понравиться приличному человеку, хотя на язык бойкая и характер верткий. В неудачах сестры он невольно видел и свои неудачи. Ведь его собственные отношения с женщинами в ту пору носили совершенно мучительный характер. А тут еще сестра, которую никто замуж не берет. Одинокий мужчина – нехорошо, конечно, но не смертельно, а вот незамужняя девица – совсем дурно, неловко, стыдно. Поэтому, когда Когтищев обнаружил свои матримониальные планы, Викентий испытал двойственные чувства. Уж больно убогим оказался жених сестры, до неприличия убогим, и, прости Господи, еще и нигилист! А это просто опасно для порядочных людей!

Соболев не удержался и выразил свое отношение в новому родственнику в самых резких выражениях. Василиса взъярилась и хлопнула дверью. Тогда их пути разошлись надолго. Но Викентий остался с чувством неизгладимой вины. Он долго мучился вопросом, мог ли он воспрепятствовать этому браку? Что проку в том, когда б сестра осталась при нем старой девой? Но на эти вопросы он не находил ответа. Поэтому, когда она вдруг неожиданно привезла сына Лавра и бросилась к его ногам, умоляя принять его на воспитание, в этом Викентий увидел возможность загладить свою вину, которая грызла его все эти годы.