Читаем Невеста Сфинкса полностью

Соболев отвернулся от собеседника. Его лицо осунулось и стало каким-то хищным. Исхудавшие руки беспокойно двигались по пледу, который он то натягивал на себя, то сбрасывал в нарастающем беспокойстве.

– Стало быть, Зоя Федоровна повинна в смерти мужа? – вкрадчиво спросил следователь.

– Это рок! Воистину античная трагедия! – В груди Соболева заклокотал огонь.

– Что ж, коли я порадовал вас и оказался столь прозорлив, не окажете ли вы мне любезность и поясните, зачем вы дали мне подсказку и прислали книгу?

– Я боялся не успеть.

– Не успеть чего, позвольте вас спросить?

– Дождаться возмездия. Вы сами видите, что я угасаю, моя смерть тут, рядом. Я жду ее каждый день. Я и не могу уйти, не увидев ужаса своей неверной жены, ее страданий и раскаяния. Да, произошла чудовищная ошибка. И я своими руками убил единственное дитя, ненаглядного мальчика, своего Петеньку. Моя мука невыразима, я страдаю немыслимо! Но целился-то я в другого человека, в этого молодого негодяя Аристова, который долгое время прикидывался порядочным человеком, и, что удивительно, я ему верил! Понимаете ли вы, верил! – В голосе Викентия Илларионовича зазвучали ноты отчаяния. – После того как мы нашли их с Серафимой в пустыне, я готов был ноги ему целовать за то, что он ее выволок с того света. Но потом я стал прозревать и понял, что он уже получил свою плату за благодеяние, и эта плата – любовь моей жены. Он похитил ее у меня!

– Вы уверены в этом совершенно? Вы застигли любовников, нашли компрометирующие письма, вам донесла прислуга? – допытывался следователь.

– Вовсе нет! – с негодованием отверг предположения Соболев. – Вам не понять, вы не женаты. Когда живешь с человеком много лет, то начинаешь чувствовать его как себя. Особенно, если много сил вложил, чтобы это существо мыслило и жило в гармонии с тобой! Как много сил я потратил, чтобы заставить ее читать и думать, сопереживать великим идеям и свершениям! И что же? Вдруг я понимаю, что рядом со мной живет совершенно незнакомый мне человек. Чужая женщина, враждебная, холодная, прекрасная, но недоступная. И при этом называется моей женой! Это же просто насмешка! Куда подевалась прежняя, кроткая, послушная, ласковая пугливая Серна? Я озираюсь вокруг, я думаю, я наблюдаю. И вот по крупицам, по невидимым флюидам я начинаю осязать их связь. Иные рогатые мужья застают своих жен в объятиях любовников, мне же не выпало такой, с позволения сказать, удачи. Коли бы грабитель покусился на тело, так, быть может, я бы пережил эдакий позор. Что же делать, ведь я уже старик, а она еще молода! Но ведь он душу, душу ее похитил, всю, всю совершенно! Я просто это знаю. Мне взглядов достаточно, жеста, движения, вздоха. Все, теперь я понял, что у меня нет жены! Что меня обобрали! Моя жизнь кончена! Ведь я люблю ее так, что не могу выразить словами, хотя исписал сотни страниц лекций и монографий! – Соболев закрыл лицо тонкими бледными ладонями. Вид его отчаяния потряс Сердюкова. Господи! Как же ты был мудр, что оставил меня одиноким и лишил этого сомнительного счастья супружеской любви!

– Викентий Илларионович! – как можно мягче произнес Константин Митрофанович. – Но ведь такое же случалось и случается. Вы когда женились на юной девочке, разве не предполагали подобной возможности?

– Разумеется, предполагал – и боялся. Всегда боялся, каждый день, каждый год. Вы и представить себе не можете эту пытку страхом, ревностью. Но этого никто не знал, ни одна живая душа! Ведь я от того и был так строг с ней, чтобы она убоялась, чтобы и помыслить не смела! Я воспитывал ее, формировал ее душу!

– А когда же оставалось время для любви-то? – подивился Сердюков. – Воспитывал, формировал, устрашал. И вы хотите, чтобы она обожала вас после этого?

– Сразу видно, что в семейном вопросе вы человек несведущий. Дилетант! – резким голосом заметил профессор. – Любовь многогранна, это не только физическое влечение, не охи-ахи при луне, а большая работа. Да, да, именно работа!

– Не берусь спорить с вами. Прошу вас, успокойтесь, выпейте капель. – Сердюков, видя что у собеседника на лбу выступила испарина и затряслись руки, подвинул ему подносик, на котором плотными рядами стояли флакончики с лекарствами. – Вам которого? Этого? Сколько изволите капель?

Насчитав нужное количество капель лекарства, полицейский передал профессору тонкий стакан. Тот выпил, но продолжал смотреть сердито.

– Послушайте, Викентий Илларионович, почему вы, как мудрый человек, понимая, что в вашей семейной жизни произошли неприятные перемены, не погрузились с головой в науку, ведь у вас такая отдушина? Что скажете о таинственном Альхоре? Вы теперь о нем писать будете?

– А! – вскрикнул Соболев так сильно, что полицейский подскочил. – Альхор! Нет никакого Альхора! Выдумка! Галлюцинации! Фата-моргана! Побасенки, придуманные для доверчивого мужа, для того, чтобы отвести его внимательный взгляд, затуманить рассудок! Не было его вовсе, не были они там, нет никакого мистического города, нет Альхора!