Читаем Невеста против полностью

Мне хотелось утихомирить его, сказать, что это простое стечение обстоятельств или что это комната всего лишь гостевая! Все что угодно, лишь бы он не смотрел на меня с разочарованием и досадой. И все же я молчу, закрываю глаза, пытаясь привести хаотичные мысли в порядок. Я не люблю лгать и не хочу, но почему же безмолвствует чертов герцог!?

Словно прочитав мои мысли, Его Светлость привлек внимание племянника новой ядовито-презрительной насмешкой.

— Невероятно, какой-то сопляк требует от меня признания! Я должен оправдываться перед тобой? Может быть, бояться? Разве ты в праве задавать подобные вопросы? Насколько мне известно, ты ей не муж и даже не жених! — мне кажется, что в глазах герцога пляшут языки пламени, он тоже зол, но прекрасно себя контролирует. Небрежно облокотившись плечом о дверной косяк, он как бы с высока смотрит на племянника и всем своим видом излучает уверенность и превосходство.

— Впрочем, никакой страшной тайны здесь нет! Графиня действительно не выбирала эту спальню — ее привели сюда по моему приказанию, и она не выказала никакого сопротивления по этому поводу. Она хотела добиться твоей свободы и обратилась ко мне за помощью! И, если хочешь знать, то я считал, что ты этого не заслуживаешь! По-моему, тебе следовало отправиться на суд и принять наказание: возможно, это помогло бы хоть немного прояснить твой ум! Она была настойчива и даже пыталась предлагать мне деньги! Но они, как ты понимаешь, мне не к чему! — он небрежно пожал плечами и красноречиво посмотрел на племянника, словно бросая ему вызов.

Эрик снова развернулся лицом ко мне. Услышанное поразило его и ранило, он явно искал опровержения в моих глазах и не находил.

— То есть ты предложил ей свою постель в обмен на мою свободу, а она на это согласилась? — севшим от ярости голосом переспросил он, глядя мне прямо в глаза. — И что же, по-вашему, я теперь должен делать с этой правдой? Потому что первое, что приходит на ум — это пристрелить тебя, дорогой дядя, и вернуться в свою уютную камеру!

Я видела, как он опустошен и оглушен моим поступком, как он борется с собой и в то же время осуждает меня, а, возможно, и презирает!

Сильнее сжав руки в кулаки, я тоже начинаю злиться.

— Я поступила так, как считала нужным! Ты не можешь осуждать меня! Это мое решение и моя личная жизнь, которой, к слову, уже ничего не грозит! Мой статус в обществе итак не многим выше, чем статус уличной девки! — сказав это, я снова зажмурилась, пытаясь перетерпеть боль, от которой перед глазами все расплывалось… или виной всему слезы, предательски наворачивающиеся на глазах? О боже, только не это! Но как же трудно думать и говорить о себе так… я никогда не хотела быть такой, всегда была сдержана, скромна, одевалась строго и не всегда по моде — лишь бы не казаться доступной и легкомысленной!

— Лучше бы ты не лезла в это! — бросил Эрик. — Я даже в самом страшном сне не мог представить чего-то подобного! Окажись ты в компании Крайнова, я воспринял бы это легче, ведь ты в него влюблена, но Оливер… вы даже не знакомы! — махнув рукой, он отворачивается.

Я чувствую себя грязной и униженной, словно мне дали пощечину и облили помоями с ног до головы! Кажется, он даже не заметил, как перешел на это фамильярное и приниженное «ты». Австриец, раненый признанием герцога и моим, кажется, не способен замолчать и остановиться.

— Я честно ответил тебе, как именно отношусь к этой девушке, а ты смеешь глумиться надо мной? — наступая и явно намереваясь ударить дядю, произносит Эрик.

Взгляд герцога становится непроницаемым и хладнокровным, он отталкивается от стены, выпрямляет плечи и вдруг бросается на племянника, словно разъяренный тигр, хватает за горло и впечатывает в стену.

— Тебе лучше остыть! — сквозь зубы произносит Оливер, и металлические нотки в его спокойном, сдержанном тоне пугают и заставляют мое сердце замереть.

Я не могу на это смотреть, не могу закричать и остановить их, боль взрывается в голове барабанной очередью, а потом резко отступает, оставляя в голове немую пустоту. Пытаюсь вымолвить хоть слово, но из груди вырывается только болезненный хриплый стон.

— Дьявол! Риана, что с вами!? — голос герцога я слышу, словно через толщи воды, и с трудом разбираю слова и осмысливаю их.

Оливер отпускает племянника и оказывается рядом, тянется ко мне, хватает за плечи и приподнимает в полусидячее положение, заглядывает в лицо. Я ощущаю влагу на губах, облизываю их и пугаюсь, почувствовав металлический привкус собственной крови.

— Я позову доктора, присмотри за ней! И будь добр, не раскрывай своего рта! — с угрозой произносит Оливер и оставляет меня.

«Он снова приведет Робера?» — боль опять просыпается — она мучит меня еще совсем слабым, но ощутимым покалыванием в затылке. Рядом присаживается Эрик, его лицо кажется мне бледным и испуганным, он берет мою руку в свои ладони и осторожно сжимает.

— Простите меня, Риана! — шепчет он севшим голосом.

Я устало опускаю веки и с трудом разлепляю их.

— Пожалуйста, не подпускайте ко мне этого человека, Эрик! — смотрю умоляюще и не сдерживаю слез.