Встретишься в меншиковском доме с Бахтияром — рыло-то отверни, чтоб не опознал тебя нехристь этот, а он, знай, глазастый, что твой барс. Понял? Слышишь ли?

— Слышу, слышу! — рассеянно прикладываясь к дядюшкиной руке на прощанье, пробормотал Федор. — Слышу и все понимаю!

Он направился к двери и уже взялся за ручку, да обернулся — и то же выражение светлого юношеского восторга засияло в его глазах:

— А девка все ж хороша! Диво! Я б купил, ей-пра, купил бы!

— Да иди, черт! — в сердцах крикнул Долгоруков.

Князь Федор вышел смеясь.

«Юнец зело разумный!» — вспомнилось вдруг Василию Лукичу. Не больно-то…

Он всегда доверял своим предчувствиям и потом, спустя долгие годы, клял себя за то, что не схватил тогда Федора за руку, не остановил.

Но время было упущено.., упущено!

Глава 5

Еще один жених

— Его высокопревосходительство светлейший князь Александр Данилович с их величеством и их высочествами изволят быть на охоте, — возвестил дворецкий, и князь Федор с трудом удержал усмешку: своего хозяина этот разряженный в сверкающую ливрею толстяк поименовал первым, даже перед императором. Воистину, сейчас Меншиков — самодержец всея Руси, хотя бы в глазах своей прислуги!

— В самом деле? — Князь Федор изобразил огорчение. — Кто же дома?

— Ее высокопревосходительство госпожа оба-граф… убей-гоф-буф-мерина… — Толстяк запутался, князь Федор поджал губы, чтобы не прыснуть: «убей-буф-мерина» было, очевидно, званием Меншиковой свояченицы, новой обер-гофмейстерины двора. Титул, полученный лишь на днях, прислуга еще не успела вытвердить. — А также Марья Александровна да Александра Александровна дома изволят быть, — продолжал мажордом. — Как прикажете доложить?

— Не трудись, друг мой, докладывать, — по-дружески попросил князь Федор. — Я дорогу знаю — сам найду кого надобно. — И он сунул монетку важному мажордому, который чуть не упал от изумления: русские крепостные были не приучены получать благодарность иную, кроме похлопывания по плечу; европейскую моду чаевых князь Федор усиленно вводил в России уже третий день — сколько был дома — и не сомневался, что она привьется. Не дожидаясь, пока дворецкий вернет на место отпавшую челюсть, князь Федор обернулся к своему камердинеру Савке, которого прихватил с собой — так, на всякий случай, повинуясь некоему предчувствию, кивнул ему — для других это было просто небрежное приказание ожидать своего барина, и только они двое знали истинный смысл сего знака, а потом спокойно прошел мимо согнувшегося в поклоне мажордома и взбежал по широкой лестнице.

Он ничуть не был огорчен отсутствием хозяина хотя бы потому, что прекрасно знал об оном отсутствии и нарочно явился в это самое время — продолжить свою тайную рекогносцировку. За тот час, который, по его расчетам, оставался до окончания охоты, он уж постарается как надо оглядеться на вражеской территории.

Бог знает, что надеялся увидеть Федор, что собирался искать, но он знал по опыту, что дом часто выдает внимательному взору как самые сильные, так и самые слабые стороны своих хозяев. Какую-то слабинку Меншикова он и надеялся сыскать. Конечно, самому себе он мог признаться, что рассчитывал невзначай повстречать ту самую красотку.., впрочем, так или иначе он ее найдет, не сомневался Федор. Пока же — дело!

Комнаты были пусты: правда, у дверей стояли лакеи в париках и ливреях, но они знай открывали и закрывали двери, не делая ни малой попытки помешать незнакомому человеку следовать пышной анфиладою туда, куда ему требуется.