Кристина и Валентина посмотрели на Дину — она лежала, отвернувшись лицом к стене и плотно завернувшись в одеяло.

— Оглохла?! Так я тебе, б…дь, сейчас покажу! — рявкнул охранник и, шагнув к Дине, рывком сорвал с нее одеяло. От этого рывка тело спящей женщины повернулось на спину, и надзиратель тут же отпрянул назад, издав возглас недоумения. Лицо Дины, неестественно белое при скудном освещении камеры, было страшным. Открытый в немом крике рот навевал мысли о гнилом заборе с отсутствующими штакетинами, выпученные глазные яблоки остекленели и, казалось, сейчас выскочат наружу.

— Это чего она? — осипшим голосом выговорил охранник. — Сдохла, что ли? Или вы ей «помогли»?

— Что вы такое говорите?! — заголосила Валентина.

— А что? Будто я не слышал, как вы тут разборки устраивали! Каждый день бои без правил, ёксель-моксель!

— Боже мой! — заныла женщина, а Кристина, переборов отвращение, шагнула вперед и коснулась пальцами шеи зэчки. Дрябло-прохладная кожа напоминала лягушачью, пульс отсутствовал.

— Мертвая, — коротко бросила она, инстинктивно вытирая пальцы о штаны. Взгляд Ясновой упал на стол, на котором в беспорядке были разбросаны продукты.

— Это чье? Твое, Яснова? — спросил прапорщик, постепенно приходя в себя.

— Да. Если помните, вы сами вчера вечером передали мне эту посылку.

— Ну да. Она, что ли, сожрала все это? — неуверенно предположил надзиратель, концом длинного ключа приподнимая пустую упаковку йогурта. Кроме этого, оказалась вскрыта пачка печенья и выпита почти половина бутылки сока.

— Встать у стены! — скомандовал надзиратель, доставая рацию. — Не хватало еще проблем…

Курьер

Спустя час Павлов встретился со странным незнакомцем, который собирался что-то передать адвокату от Одессита.

Им оказался среднего роста мужчина лет сорока, с длинным шрамом на виске. На его шее поблескивал крест, а на загорелой руке была изображена кошачья морда в мушкетерской шляпе.

Павлов намеренно не стал протягивать руку для приветствия — он слышал, что среди воров не принято здороваться, как это обычно делают мужчины, и лишь слегка кивнул.

Незнакомец протянул Павлову мятый конверт, на котором было написано крупными буквами: «Адвокату Павлову А.А.». Он был заклеен, а на границе склейки стояла размашистая подпись.

— Это его рука, — пояснил мужчина.

— Что с Одесситом? — спросил Артем.

— После вашего ухода ему стало плохо. В больничке он сейчас, в реанимации. Лепилы говорят, все плохо. Шансов нет. Да, и еще. Помимо этого конверта, Одессит еще написал и передал в администрацию, чтобы потом на ваш московский адрес переправить. Он хотел, чтобы на его маляву начальник свой штампик шлепнул, и боится, что они этого не сделают. Им ведь проще «потерять» это письмо. Я понятно объясняю?

— Вы хотите сказать, что Одессит попросил заверить свое письмо печатью начальника колонии? — уточнил Павлов, и уголовник кивнул.

— Просто знайте, если оно до вас не дойдет.

— Спасибо, я буду иметь в виду.

— В любом случае Одессит напоследок сказал, что, если малява не уйдет в Москву, в зоне бунт начнется, — сказал на прощание мужчина и усмехнулся. — Но это уже не ваша забота.

Он ушел, а Павлов внезапно подумал, что даже не знает имени этого человека. Он аккуратно вскрыл конверт, и ему на ладонь выпала флеш-карта. Дешевенькая, поцарапанная, с небольшим объемом памяти. Такие уже, наверное, и выпускать перестали.

Убрав флешку в карман, Артем вспомнил о Морозове и набрал его номер.

— Артем, здравствуй. Я уже сам хотел тебе позвонить.

— Что-то новенькое появилось?

— Да. Но это не телефонный разговор. Давай пересечемся, заодно и перекусишь. Запоминай адрес…

— Хорошо, только через час-полтора, ладно? Мне еще в больницу съездить нужно.

Алиби

Через час они встретились в летнем кафе. Павлов приехал в прекрасном расположении духа — действительно, в ГКБ № 19 обнаружилась карта Кристины, где черным по белому было написано, что в период с 22 по 30 июня 2001 года Яснова К.В. проходила стационарное обследование. Копии данной карты, заверенные главврачом, уютно устроились в его папке. Григорий уже ждал его, перед ним лежали пухлый блокнот, скоросшиватель, пепельница и слегка дымилась чашечка кофе.

— Я поел, так что заказывай сам. Не волнуйся, здесь хорошо готовят, я у них все время обедаю, — сказал он, закуривая сигарету.

К Павлову тут же подбежала худенькая официантка.

— На ваш вкус. Что-нибудь свежее и полезное, — попросил Павлов, одарив девушку искренней улыбкой. — И зеленый чай, пожалуйста.

Зардевшись, официантка смущенно пролепетала, что все будет готово через несколько минут, и умчалась на кухню.

— Итак, что у нас есть. С кого начинать, Артем? С Милещенко или Бугрова?

— Не имеет значения.

— Тогда начнем с Милещенко. Вот сведения о его недвижимости. Как я уже говорил, все зарегистрировано на его супругу. Кстати, она постоянно проживает здесь, при том что сам Милещенко работает в Москве.

— Это, конечно, немного странновато, но в наши дни можно встретить и не такое. И раздельное проживание супругов не является нарушением закона.