— Вот мы и расстаёмся! Ты уходишь от меня к Яшке. Но это ненадолго. Ты потерпи немного, день или два. А я всё время буду думать и что-нибудь придумаю.

И, погладив бархатные уши собаки, Морошкин сказал:

— А теперь пошли!

Они вышли и стали медленно подниматься по лестнице.

Яшка стоял возле полуоткрытой двери и переминался от нетерпения с ноги на ногу, так ему хотелось поскорее увидеть собаку.

— Вот эта?! — разочарованно спросил он у Морошкина, когда тот вместе с собакой поднялся на площадку. — Вот эта за тыщу рублей? Такая замухрышка?

Услышав слово «замухрышка», Морошкин повернулся было и собрался домой, но, вспомнив про маму и папу, возвратился обратно.

— Что она маленькая, это ещё не значит, что она замухрышка.

— Самая настоящая замухрышка и есть, — сказал Яшка. — Кто такую собаку за тыщу рублей продаёт?

— Тыщу рублей за такую собаку — немного, — сказал Морошкин. — Я бы больше отдал.

— Она дрессированная, что ли? — недоверчиво спросил Яшка. — Пусть лапу даст. Или на задних ногах походит.

Было видно, что Яшка уже раздумал брать к себе собаку.

— Она гораздо лучше, чем дрессированная, — сказал Морошкин.

— Пограничная, что ли? — спросил Яшка.

— Лучше, чем пограничная.

— В кино, что ли, снималась? — спросил Яшка, уверенный, что такую собаку никто в кино снимать не станет.

— Нет, — признался Морошкин.

— Так чего же ты говоришь: лучше, лучше! Сам не знаешь, чего лучше!

Яшка совсем собрался уходить и стоял уже по ту сторону порога.

— Она читать умеет. И писать, — сказал Морошкин.

— Вот эта? — удивился Яшка. — Читать и писать?

Он снова вышел на площадку и, присев на корточки, принялся рассматривать собаку.

— Ладно, — сказал он. — Давай её сюда!

И, взяв собаку под мышку, он скрылся за дверью. Морошкин остался на площадке один. Внизу хлопнула дверь, и весёлые голоса мамы и папы раздались в пролёте лестницы. Мама и папа возвращались.

Глава двенадцатая, в которой Морошкин жалеет Борю, себя и собаку

На другой день во время зарядки Яшка толкнул Морошкина в спину:

— Ну, Морошкин, я тебя за враньё поколочу.

В это время как раз заканчивались дыхательные упражнения и все переходили на ходьбу. Морошкин шёл вяло, едва перебирая ногами. Но не потому, что он боялся Яшки. Просто он понял, что сегодня же собака возвратится к нему, а он ещё ничего не придумал. Голова Морошкина работала на всю катушку, а ноги еле двигались.

Валентина Ивановна сказала:

— Все идут шагом, а Морошкин по кругу бегом! Тебе надо размяться, Морошкин, ты ещё не проснулся.

Когда все уселись за столы и запах дымящейся каши полез в нос, Яшка сказал Морошкину:

— Ну, чего ты врал, Морошкин? Чего врал? Отец мне сказал, что ни за какую тыщу рублей ты собаку не покупал, а, наверное, подобрал бездомную. Таких собак знаешь сколько? Миллионы. Отец сказал, что настоящие собаки с родословной бывают, там все их мамы и папы, бабушки и дедушки выписаны, а у этой не то что родословной, у неё и хозяина-то нет.

Морошкин молчал.

— Ну, чего ты молчишь? Говори, зачем врал? Тыща рублей! Да за тыщу рублей, отец говорит, не то что собаку, а людоеда купить можно.

— Кому нужен людоед? — спросил Морошкин.

— Людоед-то всякому нужен, — сказал Яшка. — На людоеда-то все прибегут смотреть. Людоедов мало, а бездомных собак завались! А что она пишет и читает, так теперь, отец говорит, все грамотные, никого этим не удивишь.

Морошкин перестал жевать кашу.

— Она у вас писала?

— Да, весь вечер, — сказал Яшка, набивая рот. — Строчит и строчит. Отец говорит: убери ты её подальше, чего она там строчит? Может, нас описывает? Так что давай, Морошкин, забирай свою собаку сегодня же. А то мне от отца здорово влетит. Вообще-то я на тебя не сильно сержусь. Один вечер — ничего, можно и посмотреть. Хоть и замухрышка, а всё же собака.

Все поднялись из-за стола, а Морошкин сидел и сидел. Он размышлял над словами Яшки. Потом решил ещё выяснить кое-что про собаку. Он пошёл туда, где играли дети.

— А что она читала у вас, моя собака? — спросил он у Яшки будто бы между прочим.

— Да всё, что ни дам. Газету дал, газету читала. Коробку от геркулеса дал, так правила, как кашу варить. Отойди, Морошкин, строить мешаешь. Здесь железная дорога будет. Настя, давай сюда будку обходчика. Ты с нами в железную дорогу играешь, Морошкин?

— Нет.

Морошкин отошёл от Яшки, сел около стенки на стульчик и собрался подумать. А чтобы в голову ему пришли мысли, он поискал глазами какой-нибудь предмет. Искать долго не пришлось. Прямо перед Морошкиным Боря поливал из лейки цветы. А что, если отдать собаку на несколько дней Боре? Морошкин посмотрел на Борю, на его аккуратный гладенький затылок и подумал, что у Бори собаке, наверное, будет хорошо.

— У тебя вон из той тарелочки, — сказал Морошкин, подходя к Боре, — вода на пол стекает.

— Ой, — сказал Боря. — Подержи, пожалуйста, — и убежал на кухню.