Читаем Неудержимолость полностью

Неудержимолость

перебираю ворох бумаг, вещей,на коих лежит печать прошлогодней пылиэто – мои мертвецы, и они – священныкак минимум тем, что азбучно жили-былиэта открытка – аж из Владивостокаэтот конверт летел из Калининградав чем смысл письма, если оно жестокотем, что спустя полгодауже – неправда?в чем суть флакона, если духи в нем – духи,в чем соль еды,если она без соли?что восстает под пальцами из разрухина пепелище сломанной антресоли?я,из вещейвещая самой себе жестрашные сказки о прошлогоднем нектовоздух заходит в комнату стыл и бежев,напоминаяо возвращеньи снегаснег подрисован рядом из ниоткудаи засыпает кладбище шесть на девятья ничего не хочу,ничего не будуя ничего не могу с этим снегом сделатьнайдены силы запаковать обратнописьма, тетрадки, старенькую мобилупусть они – ложь,но для меня-то – правда!запаковать обратно, зарыть в могилыснег отступил на трех хромоватых лапахстукнул сентябрь на циферблате небау крови, былого и снега – единый запахя больше не сплю.я жду возвращенья снега.

Первое осеннее письмо для

Прожить двадцать лет – и не видеть родимого города.Бродить в одиночку. С собой разговаривать матерно.За воздух держась как за ручку. Ведь мы же не гордые.Мы можем прожить до полтинника дома и с матерью,где пёс громко лает в прихожей, и кушать нам подано.Но всё же есть смысл обратиться к другой хрестоматии.Ведь я не таков. Я уже говорил это ранее.Мне хочется петь, только без адресата нет голоса.И сердце стучит – на кого-то, по-прежнему крайнего,и вновь ерундовину пишут газетные полосы…Идущая в гости к кому-то не знает заранее,насколько близки скоро станут глаза, губы, волосыхозяина дома, который, возможно, не ждал её,но вскоре научится ждать. У меня – получается.Вложить двадцать чёртовых лет! – в поезда запоздалые,а после спросить, отчего ж мое сердце печалится?Мы городу смотрим в глаза изумленно-усталые,и чувство крепчает пуэром в фарфоровой чайнице.В сгоревшем театре опять поднимается занавеснад тайной, что зрителям всем раскрывать я не вынужден.С подачи твоей Петербург открывается заново.Он в цвете, он в самом цвету. Значит – стоило, видишьты? —прожить двадцать лет, чтобы сердце, которое замерло,забыло кого-то семь раз, чтобы вспомнить – единожды.