— Клянусь Богом, — перебиваю я, — если ты скажешь «но не так хорошо, как Дюк», я больше никогда не буду делиться с тобой травкой, Тресскотт.

Ее смех обжигает мою шею, когда она зарывается в нее лицом и бьется в конвульсиях. — Расслабься, парень. Все, что я хотела сказать, что я не ожидала, что ты будешь так целоваться.

— А чего ты ожидала? — грубо спрашиваю я. Я кладу руку на ее бедро, слегка проводя пальцами по обнаженной коже между поясом и топом. Я не упускаю из виду, как она вздрагивает.

Ее выражение лица приобретает задумчивый блеск. — Медленнее, ленивее. Я думала, что ты будешь относиться к поцелуям так же, как ко всему остальному, как будто тебе все равно. Но это не так.

— Поверь мне, мне очень важно целовать тебя.

Эти сексуальные губы изогнулись. — Да? Тогда сделай это снова.

Ей не нужно просить меня дважды. Я наклоняюсь, мой рот в сантиметре от ее рта, прежде чем мне приходит в голову что-то еще. — Черт возьми, — ругаюсь я.

— Что?

— У него ведь не маленький член, правда?

Слоан вздрагивает. Затем она фыркает. — Подожди, ты имеешь в виду Дюка?

— Да, — говорю я жалко. — Я получал огромное удовольствие от мысли, что все эти жимы лежа и разгибания на бицепс компенсируют маленький член, но теперь, когда я думаю об этом…

— Почему ты думаешь о члене моего бывшего, когда целуешь меня? — в отчаянии спросила она.

— Я понимаю, что ты бы ни за что не осталась здесь так надолго, если бы он был маленьким. Значит, он не маленький, так?

Ее губы дико дергаются. — Нет, новичок, боюсь, что нет.

— Ублюдок.

Она смеется, затем поднимается со стула и сползает ко мне на колени. — К счастью, у тебя, похоже, тоже нет проблем в этом плане, — пробормотала она, а потом потерлась своей идеальной попкой о мою растущую эрекцию и снова целует меня, и, черт побери, если я не увижу звезды.

Мы как будто не знаем, как сдержать себя. Как только мы прикасаемся, что-то поглощает нас. Полная потеря сознания. Ее ногти впиваются в мою кожу. Мои зубы царапают ее язык. Она дергает меня за волосы у корней, и я готов сорвать с нее штаны, если бы не секунда ясности, которая напоминает мне, что мы на людях и я все еще едва знаю эту девушку. Она гипнотизирует.

— Они собираются выгнать нас отсюда, — шепчет она мне в губы, прежде чем снова засунуть свой язык мне в рот, как будто она за это заплатила.

— Они должны, — шепчу я в ответ. — Мы совершенно неприличны.

Но мы не останавливаемся, пока менеджер бара в конце концов не подходит к нашему столику и вежливо объявляет, что пора уходить.

Позже, когда машина подвозит нас обратно к кампусу, я провожаю ее до самой тропинки, несмотря на ее протесты. — Я могу найти дорогу домой в темноте, — ворчит она.

— Я знаю, что можешь. Но я веду себя как джентльмен. Может, ты просто позволишь мне быть чертовым джентльменом?

Ее тихое фырканье эхом отдается между нами.

— А теперь она смеется надо мной, — говорю я вслух.

— Смеется, — соглашается Слоан.

— Осторожнее, кексик. Или я сделаю что-ни будь безумное. Например, возьму тебя за руку. Или напишу тебе спокойной ночи, когда вернусь домой.

Она останавливается, ее глаза блестят в лунном свете, пронизывающем темноту. — Ты не посмеешь. — Затем она быстро целует меня и исчезает среди деревьев в направлении своего дома.

Я ухмыляюсь, как идиот, всю обратную дорогу до общежития, где я быстро достаю свой телефон, чтобы доказать, что я действительно посмею. Быстрый взгляд показывает, что Фенн спит и тихонько похрапывает на своей половине комнаты. Бедный малыш. Наверное, вымотался от всех минетов, которые он, вероятно, получил сегодня вечером.

Я набираю быстрое сообщение.

Я: Я Удивительно провел время сегодня вечером. Ты невероятна. Спокойной ночи, Слоан.

Мой экран мгновенно загорается, снова вызывая эту глупую ухмылку. Я чертовски рад, что Фенн не проснулся, чтобы воскликнуть о моей глупости.

СЛОАН: Не надо романтики, новичок. Это ниже твоего достоинства.

Я: Тебе это нравится.

СЛОАН: Ни капельки.

Я: Каждая частичка.

На короткое время появляется еще одно сообщение.

СЛОАН: Думаю… мне не совсем не нравится. Спокойной ночи, ЭрДжей.

ГЛАВА 21

САЙЛАС

— Черт, мужик, я не могу этого сделать. Когда я войду, просто дай мне утонуть. — Лоусон сгорбился, практически сухой, сидел со мной на краю бассейна на тренировке в понедельник.

В воде команда плывет на двух дорожках в эстафете четыре на сто. Брэндон и Картер как дельфины, прокладывают себе путь к последнему кругу брассом перед тем, как Лоусон должен нырнуть в баттерфляй. Сегодня тренер уже в четвертый раз заставляет нас плыть эту эстафету, и мы все чувствуем боль. На последнем круге я втянул больше воды, чем воздуха. Мои руки — как лапша. Тяжелые и вялые.

Тренер дает свисток, чтобы следующие пловцы вышли на свои платформы, и Лоусон бросает на меня прощальный взгляд. Смущающая ухмылка, как будто он прозрел за секунду до того, как нырнуть с высокого здания.

— Мы будем совершенствовать эти переходы, даже если это убьет нас, — кричит тренер. — Терпение, точность, совершенство.