Читаем Неудачник полностью

— Итак, все ясно…, — говорит он, отставляя свой бокал. — Хакерство или любые другие виды вторжения и двуличной деятельности здесь не допускаются. Мы ожидаем, что наши студенты будут воплощать наши ценности достоинства, уважения и честности, без исключения. Сандовер — это второй шанс. Для многих — последний шанс. — Его темно-серые глаза оглядывают меня. — Что ты решишь с ним делать, зависит только от тебя. Пока ты здесь, ты будешь соблюдать наши правила.

Ага. Несмотря на все его разговоры о ценностях и о том, что он будет или не будет терпеть, я уверен, что это полная чушь. Во время своего исследования мне удалось заглянуть в некоторые записи факультета. Насколько я могу судить, невозможно, чтобы тебя вышвырнули из Сандовера. Так что Тресскотт может говорить что угодно о правилах и ответственности, но я знаю лучше. Какие бы нарушения ни совершали эти парни из Сандовера, нет ничего такого, чего не могло бы решить достаточное количество нулей. Мама с папой выпишут очередной чек, и все забыто. Это самая древняя истина — богатство не подвержено последствиям.

— Давай будем откровенны друг с другом, хорошо? — Больше всего я ненавижу богатых людей и тех, кто их окружает, за вежливое притворство. — Я не просился сюда, у меня просто не было выбора. Я не планирую быть занозой в твоей заднице. Если это изменится…

Тресскотт внимательно наблюдает за мной.

— Ну, мы всего лишь прямоходящие животные в модной одежде, верно? Не можем бороться с силами природы.

— Нет, — говорит он, снова беря свою чашку с блюдцем. — Думаю, нет.

— Так я могу идти?

— И последнее. Вы спортсмен, мистер Шоу? Я не видел в ваших документах никаких спортивных дисциплин.

— Не мое это, нет. — С первого курса разные тренеры уламывали меня попробовать себя в том или ином виде спорта. Всегда говорили, что у меня для этого есть подходящее телосложение. Но командные мероприятия — это не мое. Принудительное товарищество — мой худший кошмар, и я слышал достаточно историй ужасов в раздевалке, чтобы предпочесть встретить дедовщину при свете дня.

— Тогда тебе придется записаться на физкультуру, — сказал он мне. — Там в течение семестра можно чередовать несколько видов легкой атлетики.

Отлично. Это будет проблемой. Мне нужно посмотреть, что я могу сделать, чтобы выбрать что-то одиночное. Может быть, бег. Я приличный бегун. Дома я постоянно бегал. Это началось с того, что мне приходилось выходить из дома, когда мама приводила своих парней и закрывала дверь спальни, но со временем это вошло в привычку. Сначала пару миль, потом более длинные дистанции. Это помогает мне проветрить голову.

После того, как Тресскотт отпускает меня, я некоторое время брожу по территории, нахожу обозначенные тропы на окраине кампуса, которые петляют по окружающему лесу. Уже почти стемнело, и я не хочу плутать, пытаясь найти дорогу к общежитию после захода солнца, поэтому я начинаю возвращаться в том направлении, когда замечаю узкую грунтовую тропинку, исчезающую глубоко в деревьях. Она не обозначена и выглядит менее изношенной пешеходами, чем другие маршруты, что сразу же вызывает у меня интерес. Я решаю, что у меня достаточно времени для короткой остановки. Примерно в ста ярдах находится старая клумба, заросшая сорняками; прямо за ней — деревянная скамейка в центре небольшой поляны.

Неплохое место для перекура, и я не теряю времени и быстро сворачиваю косяк. Сидя на скамейке с вытянутыми перед собой ногами, я глубоко затягиваюсь и пытаюсь хоть на минуту расслабиться.

Я привык к потрясениям. После пяти школ за три года ты либо учишься стойкости, либо исчезаешь под волнами. Мне кажется, что я всю жизнь плыву по течению, но, черт возьми, если не считать всего остального, это научило меня рассчитывать на себя. Мне нет необходимости полагаться на кого-то еще, потому что в конце дня только я один прикрываю свою спину. И что бы ни случилось, у меня всегда есть другой ход.

Шуршащий звук отвлекает меня от моих мыслей, и я переключаю свое внимание в том направлении, откуда он направляется. Я слышу торопливые шаги, стучащие по мертвым листьям и сухой траве, как раз перед тем, как она появляется из-за поворота. Длинноногая девчонка с темными волосами, завязанными в потный узел. Она почти пробегает мимо меня, прежде чем дернуть головой и остановиться.

— Эй, — говорю я негромко.

— Тебя здесь не должно быть, — прохрипела она, положив руки на бедра и выпятив грудь, чтобы перевести дыхание.

— Да. Я постоянно им это говорю.

Ее укороченная футболка свисает с одного плеча. Мой взгляд задерживается на ее попке в крошечных беговых шортах, которые прилипли к ее блестящей от пота коже. Эта девушка настолько сексуальна, что на нее почти больно смотреть. И дело не только в дымчатом теле. Цвет ее лица, даже покрытый блестками пота, абсолютно безупречно, сияет, как в рекламе косметики. Ее темно-серые глаза обрамлены густыми ресницами, а на губах изображен бантик купидона, этот сексуальный изгиб, который наводит меня на всевозможные грязные мысли.