Читаем Нет возврата полностью

Присяжные дружно закачали головами: шестьдесят два фунта — это деньги, да ещё какие. На них целый год можно жить, в ус не дуя.

— Должен вас поправить, — возразил О’Коннор. — Сыграть в покер предложили вы. И сыграть на деньги предложили тоже вы, а не я. До этого мы играли только на спички, правда?

Бакалейщик осёкся, задумался. Лицо его, лицо прямодушного человека, осунулось. Лгать он не умел.

— Возможно, это действительно был я, — признал он наконец. Но тут новая мысль промелькнула в его голове, и он воззвал к присяжным. — Но ведь именно этого он как раз и добивался, разве нет? Как это у шулеров и водится! Они вовлекают жертву в игру!

«Да он просто влюблен в это слово „вовлекать“, — подумал судья Комин. — Очевидно, оно лишь совсем недавно пополнило его словарный запас, вот теперь он и вставляет его куда только можно». Заседатели сидели и укоризненно кивали — виданное ли дело, вовлекать человека во что бы то ни было!

— И последнее, — тихо произнёс О’Коннор, — когда мы рассчитывались, сколько денег вы отдали мне?

— Шестьдесят два фунта! — взревел Кин. — Потом и кровью заработанных стерлингов!

— Да нет же, — поправил его Тростинка, — сколько вы проиграли лично мне?

Торговец из Трали на мгновение замер и вдруг как-то сник.

— Не тебе, — вяло отмахнулся он. — Тебе — ничего. Всё выиграл тот фермер.

— А я, я что-нибудь выиграл? — спросил О’Коннор дрожащим от слёз голосом.

— Нет, — вздохнул свидетель, — ты проиграл что-то около восьми фунтов.

— Больше вопросов не имею. — С этими словами О’Коннор сел на скамью.

Мистер Кин уже готовился покинуть свидетельскую трибуну, когда судья остановил его:

— Минуточку, мистер Кин. Вы сказали «всё выиграл тот фермер». Кто такой этот фермер?

— Второй мой попутчик, ваша честь. Фермер из Вексфорда. Не очень хороший игрок, но дьявольски везучий.

— Вы запомнили его имя?

Мистер Кин смешался.

— Нет. Но ведь карты-то были у этого, у обвиняемого. Это ж он мухлевал.

На этом обвинение закончило изложение дела, и к кафедре, чтобы дать показания в свою защиту, направился О’Коннор. Поклявшись говорить правду и ничего, кроме правды, он поведал свою немудрёную, но душещипательную историю. На жизнь он зарабатывал вполне законно — покупал и продавал лошадей. Любил перекинуться в карты с друзьями, хотя играл из рук вон плохо. За неделю до той злополучной поездки 13 мая он зашёл в один из дублинских пабов пропустить стаканчик портеру. Сев на скамью, он почувствовал у бедра маленький твердый брусок, которым оказалась видавшая виды колода игральных карт. Вначале он хотел отдать её бармену, но затем подумал — да кому она нужна! — и оставил себе, дабы коротать время в бесконечных разъездах по просторам Ирландии в поисках новой кобылки или жеребца для продажи.

То, что карты меченые, он понятия не имел. Всё, что детектив рассказывал о «темнении» и «обрезке», стало для него откровением, ни о чём подобном он ранее не слышал. Да если бы и слышал, не знал бы, где искать метки на рубашках карт, подобранных на скамье в пабе.

И что касается мошенников: разве мошенники проигрывают? — спросил он присяжных. А он проиграл незнакомцу в купе целых 8 фунтов 10 шиллингов. Он сам остался с носом. И если мистер Кин ставил больше и больше проиграл, чем он, так, возможно, потому, что в отличие от него, О’Коннора, мистер Кин — человек рискованный, в пылу азарта готовый в омут головой броситься. Но он, О’Коннор, к шулерству никак не причастен, иначе бы он не потерял такую внушительную сумму такими же потом и кровью заработанных денег.

Обвинитель попытался камня на камне не оставить от его признаний, однако человек-тростинка придерживался их с таким рассыпающимся в извинениях упорством и самоуничижительной настойчивостью, что в конце концов адвокат обвинения иссяк, сдался и молча опустился на стул.

О’Коннор вернулся на скамью подсудимых. Осталось дождаться заключительной речи судьи. Судья Комин пристально разглядывал бывшего попутчика. «Ну и простофиля же ты, О’Коннор, — думал он. Если всё, что ты тут наговорил, — правда, тогда ты самый невезучий картёжник в мире. А если — ложь, тогда свет не видывал таких бездарных шулеров. Дважды ты умудрился проиграть в поездах первым встреченным, хотя играл собственными картами».

Но мысли мыслями, а в заключительной речи никаких «если» быть не должно. Поэтому, выступая перед присяжными, судья Комин подчеркнул, что, во-первых, как утверждает обвиняемый, он нашёл карты в одном из дублинских пабов и понятия не имел ни о каком краплении. Верить ему или нет — решать присяжным, но раз уж адвокат обвинения не сумел убедительно опровергнуть рассказанную О’Коннором историю, то, согласно закону Ирландии, бремя доказывания ложится на плечи присяжных заседателей.

Во-вторых, продолжал судья, обвиняемый утверждает, что сыграть в покер на деньги предложил не он, а мистер Кин, и мистер Кин, в свою очередь, признался, что всё было именно так.