Читаем Нестор-летописец полностью

В поле у Белгорода, в десяти верстах от Киева, раскинулся воинский стан. Шатры князя Всеслава и его бояр стояли ближе к стенам города. Далее на голой земле, укутавшись в овчины, спало киевское ополчение. Костры давно потухли, еще тлевшие угли покрыло росой. В серой мгле слышны только робкие пробы голоса пробудившихся зарянок. Во всем стане ни шороха, даже дозорные не хлопают себя по бокам, отгоняя сон, — нет и самих дозорных. Ни с какой стороны войску не угрожает опасность. Степнякам в это время года не до походов — откормить бы тощих после зимы коней. Князь же Изяслав еще далеко, на порубежье ляшской земли и Руси.

Вести для Всеслава были невеселые. Прежний киевский князь заручился помощью сродника, польского правителя, и ныне вел на Русь для возвращения себе великого стола полки ляхов. Отыграться грезил не только Изяслав, но и его польский родич. Полвека тому назад ляшский князь Болеслав вынужден был бежать из Русской земли с остатками войска. Хотя и прихватил при том изрядные богатства вместе с большим полоном, остался все же сильно недоволен исходом дела. В сладких мечтаниях толстобрюхий Болеслав, прозванный похвальбы ради Храбрым, видел себя правителем Руси, а свое изгнание из Киева счел плодом гнусного предательства, достойного мести. Грезы о мести он передал по наследству правнуку, Болеславу Второму.

Одолеть такого противника Всеслав не рассчитывал. Киевский люд сам заявился к нему на двор — потребовал собирать дружину и ополчение. Всеслав подчинился горожанам, но без решительности в действиях и без вдохновения в речах. Войско построилось и выступило из города будто не на ратное дело, а в древнее полюдье за данью — в гости к мирным племенным князькам. Митрополита Георгия благословить рать не позвали. Владыка в это время возглашал в Софии «Христос воскресе!», а после службы помянул в проповеди блаженных миротворцев.

Дойдя до Белгорода, Всеслав вовсе утратил желание воевать. Князя словно подменили. Год заточения в порубе и полгода на киевском столе вытянули из него все соки. Он стал худ и костляв, не по-княжьи горбился, впадал в рассеянную задумчивость и отвечал невпопад. Не стремился, как прежде, к славным походам и воинской добыче. Не хотелось ему больше рыскать по Руси в поисках чести для себя и дружины. Душа рвалась в родной Полоцк, Киев же опостылел Всеславу, как горькая редька. И рад был бы избавиться от стольного княжьего сидения, но бояре о том и слышать не желали.

У Белгорода войско стояло третий день. Идти как будто было некуда — враг далеко, а городовая рать за пределы киевской земли не двинется. Рано, стало быть, вышли, поторопились. Накануне вечером Всеслав зазвал в свой шатер нескольких дружинников — бояр помельче и мужей посговорчивей. Прочие, выразив друг дружке недовольство князем, однако ничего не заподозрив, улеглись спать как обычно.

В предрассветной мгле раздалось фырканье коней, едва слышное звяканье сбруй, тихий перестук копыт. Мимо шатров проскользнули тени и растворились в тумане. Войско продолжало спать.

Когда рать пробудилась, Всеслав был далеко. Едва целью князя стал Полоцк, в нем воскресла привычка к стремительным переходам, решительным и внезапным. Недаром его считали оборотнем-волком. Волчьих повадок князю было не занимать, даже если на время их заглушила лютая тоска.

Обезглавленное войско, заметив пропажу князя, пришло в движение — затрепыхалось, будто петух с отрубленной головой. Полоцкие бояре в недоумении ходили из шатра в шатер, разводили руками и гневно переругивались. Градские ополченцы настойчиво выспрашивали у них, куда подевался князь, и в ответ получали ту же брань. Особо впечатлительных горожан исчезновение князя повергло в страх. Тут же сыскались ушлые видоки — доглядели-таки, как Всеслав ночью оборотился волком и пустился вскачь вон из стана. Вслед за ним рысили другие волки — обращенные им дружинники. В пастях они держали мечи. Рассказам видоков охотно верили, потому что это все объясняло. Кто их поймет, оборотней. Дикие они, все не как у людей.

Но положение оставалось невразумительным. Это угнетало всех — и дружинников, и ополченцев. Первыми не выдержали бояре. Один за другим собирали своих отроков и правили путь — кто в Киев, забрать имущество, кто прямо в Полоцк. К следующему утру, оглядевшись в поисках княжьей дружины, почесав в затылках, засобирались домой и горожане. Более неудачного похода на Руси до тех пор не бывало.

Возвратясь в Киев, ополчение расползлось по городу. Оно разнесло весть о конце Всеславова княжения в стольном граде и разворошило Киев, будто муравейник. На Подол, где звонко громыхало вечевое било, потекли толпы люда. Бегство князя для всех означало одно — Киев остался беззащитен. Некому было уберечь его от расправы Изяслава Ярославича.

Но страшил не только княжий праведный гнев. Жили еще старики, помнившие, как дружинники толстого Болеслава грабили город и творили насилие, а ляшский князь первый показывал им пример. И нынче пощады от ляхов никто не ждал.